 |
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | Трусики оказались на полу, а его член в презервативе. Я была на столько мокрая, что он скользнул в меня без трения, и в порыве страсти я лежала под ним раздвинув ноги, целуясь и подавляя стоны, что бы остальные коллеги не поняли, что мы трахаемся. Когда он кончил, мы просто обменялись взглядами, он снял презерватив, закинул за диван, мы повязали простыни и вышли к остальным. Никто ничего не заметил. Больше на тот вечер ничего не было,до дома ее подвезла знакомая с работы. | | |
| |
|
| |
| | Миша не стал идти за стулом, с его ростом он и так доставал. Он сдвинул вбок дверцу шкафа и потянул за край скатерти, лежавшей на самом верху. Вместе со скатертью с полки что-то упало. Успев схватить предмет, Миша стоял как истукан и завороженно смотрел на него. На такой большой розовый вибратор. Бешено заколотилось сердце. Лихорадочно соображая, что делать, Миша не придумал ничего лучше как закинуть его обратно. Через мгновение в зал влетела Инна. Она испуганно уставилась на сына, но, видя, что в руках у того только скатерть, облегчённо выдохнула. | | |
| |
|
| |
| | - Конечно, я выбираю попу, а не рот. Мальчики, смотрите и учитесь. Как брать кого-нибудь в зад, мужчину или женщину? Да-да, этот половой орган - "очко" , - одинаков у баб и мужиков. Вначале нужно подготовить попу к взятию. Б. , тебе не нужно опорожниться? | | |
| |
|
Рассказ №4447
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Воскресенье, 06/11/2022
Прочитано раз: 44059 (за неделю: 2)
Рейтинг: 77% (за неделю: 0%)
Цитата: "Мой анус пылал огнём, я стонал от боли и изо всех сил пытался расслабить сфинктер, как вдруг почувствовал, что что-то огромное стало медленно вползать в мой анус. Из глаз покатились слёзы. О, это было невыносимо больно и приятно! Моя разрываемая на части попка принимала в себя черенок! Он медленно-медленно входил в меня, причиняя жгучую боль. О, я этого не вынесу! Матрац ещё не сдулся даже на половину, а моя попка уже полыхала как от жгучего перца. Я больше не мог думать ни о чём, только моя бедная попка и толстый черенок, заполняющий её всю...."
Страницы: [ 1 ]
Мне всегда нравилось вводить в свой анус разные предметы. Когда мне было 12 лет, я впервые попробовал проникнуть в свою попку пальчиком. Потом были корпуса от шариковых ручек, карандаши и ручки зубных щёток, потом свечи и рукоятки инструментов. Больше всего мне нравилось испытывать чувство лёгкой боли, когда твой анус расширяется и медленно впускает в себя толстый предмет. Я долго пытался ввести в свою попку черенок от лопаты, но это никак у меня не получалось. И не смотря на то, что я очень хотел ощутить его в своём анусе, он никак не хотел принимать такой размер, пока я не придумал, как это сделать.
Как обычно, оставшись один дома, а решил немного помучать свою попку, и нашёл для этого подходящий предмет - овощная полка холодильника была завалена огурцами разных размеров. Для начала я выбрал самый тоненький, но даже он был вполне велик для моей мальчишеской попки. Обильно смазав свою дырочку маслом, я попробовал ввести его внутрь. Кольцо сфинктера плотно обхватило его со всех сторон, приятно зудя от напряжения. Холодный огурчик в попке - это восхитительно!
Когда моя дырочка немного привыкла к такому состоянию, принялся растягивать её дальше. Я вращал огурчик рукой, раскачивая его в разные стороны, и ещё больше растягивая свой анус. Скоро моя попка захотела большего, и я выбрал огурец покрупнее. Этот я не смог засунуть в себя с первого раза. Я максимально расслабил сфинктер, и медленно, миллиметр за миллиметром, ввёл огурец на всю глубину, какую позволяла моя попка. Ах, это больно и сладко! Твой анус горит от напряжения, малейшее движение откликается эхом в изученной попке.
Это мне и надо. Я же хотел сегодня её немного помучать! Осторожно придерживая огурец рукой, я наклонился вперёд. Анус отозвался новой вспышкой жжения. Хочется немедленно достать огурец из попки и свободно вздохнуть, но я не буду этого делать. Вместо этого я разогнулся, и несмотря вспышки боли в растянутом сфинктере осторожно прошёлся по квартире. Попка немного привыкала к тому, что заткнули таким большим огурцом, и я даже мог себе позволить немного пошевелить его.
Потом мне в голову пришла восхитительная мысль, вот так вот с огурцом в попе принять душ, а это ещё как минимум 5 минут наслаждения и сладкой боли. Чтобы огурец не выскальзывал из ануса, я привязал его тесёмками к бёдрам - теперь можно не придерживать его руками. Дрожа от возбуждения я отправился в душ, ежесекундно ощущая, как пульсирует растянутый сфинктер. Я не мог долго принимать душ - моя попа ныла от сладкой боли. Не в силах больше терпеть, я вытащил огурец и немного расслабился. Да, моя попка сегодня молодец - впустила в себя такую штуковину и терпела её несколько минут.
Анус мой успокоился и я снова захотел заполнить его огурцом. На этот раз огурец вошёл в меня легко, по-прежнему сильно распирая отверстие входа. Я решил, что анус сможет выдержать ещё несколько минут, и снова привязал огурец тесьмой. Теперь можно было начинать готовиться к главному. Я достал черенок от лопаты и долго с возбуждением его рассматривал, пытаясь представить, что я буду чувствовать, когда мой анус поглотит его. Для моей детской попки черенок был действительно толстый, но я решил во что бы то ни стало надеть себя на него в этот раз.
Не вынимая огурца, я приступил к приготовлениям. Натянул на черенок презерватив и обильно смазал его маслом. Достал надувной матрац и накачал в него воздух. Можно было освобождать свою попу от огурца. Сфинктер растянулся достаточно, чтобы не реагировать вспышками острой боли на каждое моё движение, и я ещё немного покачал огурец в разные стороны, перед тем, как его достать. Наконец-то моя попка освободилась, но не надолго и как раз для того, чтобы принять, наконец, в себя ещё более толстый предмет. Я дал своей попке немного отдохнуть и принялся за дело.
Немного отодвинув кровать, стоящую вплотную к стене, я поставил туда черенок. Его длина стала такой, что он вошёл бы в мой анус сантиметров на 20, если бы я стоял ногами на кровати. Я подложил себе под ноги свёрнутый вчетверо надувной матрац, встал на него и аккуратно пристроил черенок к своему отверстию. Он жестко упирался в мой анус, слегка расширяя его. Ещё никогда моя попка не была так растянута. Ещё никогда предмет такой толщины не входил в меня. От возбуждения у меня перехватило дыхание, я жаждал, чтобы этот толстый цилиндр вошёл в меня, даже не смотря на сильную боль. Я потянул за нить и вытащил пробку, затыкавшую матрац...
Воздух со свистом вылетал из матраца. Он медленно сдувался, опуская меня на кол. Черенок все твёрже упирался в мой анус, расширяя его всё сильнее и сильнее. Я глубоко дышал, и пытался расслабить сфинктер. Черенок медленно открывал ворота моего ануса, вползая внутрь. Приятный зуд в попе медленно нарастал. Вот, наконец, знакомое ощущение, когда вход в анус растянулся примерно до размеров большого огурца, и продолжал растягиваться дальше. Боль в попе постепенно усиливалась, и, наконец, дошла до той точки, когда я обычно, не в силах её терпеть, прекращал попытки надеть себя на черенок. Я невольно стал подниматься на цыпочки, а матрац между тем всё продолжал сдуваться. Наконец, я достиг момента, когда даже полностью встав на цыпочки, начал медленно опускаться на черенок. Его сферический конец начал неумолимо раздвигать мой сфинктер, а боль в расширяемом анусе стала настолько сильной, что я невольно застонал.
Мой член торчал, как столб и я, чтобы хоть немного заглушить боль, начал мастурбировать. Небольшие покачивания заставляли черенок проникать в меня ещё больше. Я больше не мог этого терпеть! Я, стоя на цыпочках, уже весь вытянулся в струнку. У меня не хватало роста чтобы слезть с черенка, а боль в попе была просто невыносимой. Я отчаянно мастурбировал, ожидая момента, когда же черенок, наконец станет в меня входить. А он, ещё только раздвигал мой сфинктер. Какой же он толстый, это просто кошмар!
Мой анус пылал огнём, я стонал от боли и изо всех сил пытался расслабить сфинктер, как вдруг почувствовал, что что-то огромное стало медленно вползать в мой анус. Из глаз покатились слёзы. О, это было невыносимо больно и приятно! Моя разрываемая на части попка принимала в себя черенок! Он медленно-медленно входил в меня, причиняя жгучую боль. О, я этого не вынесу! Матрац ещё не сдулся даже на половину, а моя попка уже полыхала как от жгучего перца. Я больше не мог думать ни о чём, только моя бедная попка и толстый черенок, заполняющий её всю.
Сколько я продолжал опускаться я не помню: минуту, может быть две или пять. Всё это время я мастурбировал и стонал от боли, пока, наконец, кончики моих пальцев не коснулись поверхности кровати сквозь сдувающийся матрац. Совершенно обессиленный, я пытался хоть как-то приподняться над кроватью, но попа моя была прочно посажена на черенок. Я не знаю, как ещё описать это чувство, но наверное я испытывал что-то, похожее на оргазм. Приступы боли сменялись приступами эйфории. Я чувствовал себя почти проткнутым с невыносимым жжением в анусе, но при этом я задыхался от возбуждения, при одной только мысли, что я сам посадил себя на кол и стою на собственной кровати с толстым черенком в анусе и жгучей болью, превратившей меня в сгусток блаженства.
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
