 |
| |
| | Короче так было еще минут 15. ну а потом я ее в пизду ебать сначала начал(гондонов правда не было). я почувствовав, что щас кончу высунул свой хуй и кончил ей на живот. вот мы повалялись голые минут 20 где-то, целовались. выпили еще водочки. пошли в ванную. закрылись включили воду. потом короче она руками своими меня снова возбудила, я промыл свой х и начал ебать ее еще раз в пизду сначала, потом раком в пизду, ну а потом типа предложил анально, она не отказалась, и я ее туда пер. Потом прямо в анал ей кончил. Клева, супер. потом мы вышли из ванной и встретили моего отца, который в туалет ночью шел. Говна не было. Батя сразу даже ничего не сказал. Вот потом еще час уже где-то мы валялись на диване. водочку попивали опьянели в конец. потом она у меня отсосала, че осталось и мы спать улеглись клева было. 3 раза кончать за ночь. голые спали. Я еще просыпался ее за пизду дергал, за сиськи, но она даже не просыпалась клева. Когда мне под утро часов в 6 где-то захотелось еще, а она не просыпалась. она спала жопой к верху, и я ее незаметно поебал минут 15 в пизду и кончил, вот это клево. потом я ее больше не видел никогда. Она утром проснулась, улыбаясь оделась, я ее проводил до остановки, она спросила телефончик, а я балбес дал какой-то левый телефон. | | |
| |
|
| |
| | Фильм, отправленный мне мужчиной после нашей встречи, заставил меня задуматься о том, что может быть эти волнующие воображение кадры должны увидеть и другие люди, чтобы они могли испытать такое же прекрасное возбуждение, которые испытала я сама? Может быть грешно "запирать" эти красивые видения. Я осознаю, что это невозможно сделать по ряду определённых причин. Но все же: : | | |
| |
|
| |
| | Трахал Марину в разных позах. тут она сказала: "Бери меня как хочешь". Но при этом в рот брать отказалась. Трахнул я ее раком и салился обессиленный. Тут Марина заявляет, что теперь она хочет взять меня как она хочет, и тут-же села на меня сверху, так, что лицо мое оказалось у нее между ног. Я даже сообразить ничего не успел. (Надо заметить, что в те времена куннилингус считаля страшным извращением, хотя я в глубине души хотел-бы этого попробовать) . В результате я долго делал ей куннилингус. У меня онемел язык и занемела челюсть пока она кончила. При этом я сам испытал дикое возбуждение. Далее Марина спросила понравилось-ли мне все произошедшее. Я находясь в в возбужденном состоянии имел неосторожность заявить, что мене это все нравиться и я всегда готов лизать и целовать ее везде где она скажет. Странно усмехнушись, она потребовала, чтобы я целовал ее в задницу. У нее были упругие аккуратные ягодицы и я судовольствием сделал это. | | |
| |
|
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
Рассказ №5031
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 29/04/2004
Прочитано раз: 59058 (за неделю: 10)
Рейтинг: 79% (за неделю: 0%)
Цитата: "Не знаю, что снилось Марине под этим наркозом, но щёки ее зарумянились, а дыхание стало неровным, пальцы на руках беспокойно забегали. В какой то момент (минут этак через пятнадцать) она вдруг покрылась гусиной кожей, задрожала и кончила. Это было восхитительно. Меня так и подмывало трахнуть эту бездыханную мадмуазель, но я не стал. И сам кончил так, что ни капли не попало на ее прекрасную кожу...."
Страницы: [ 1 ]
Дежурство в тот день началось как-то скучно: в отделении была тишина, плановых операций у хирургов всего две и я - студент медицинского факультета и по совместительству - "каникулярный" медбрат в хирургическом отделении, выполнял мелкие поручения "старших по званию", сводившиеся в основном к формуле "принеси - подай - пошел на фиг - не мешай".
После обеда во второй операционной включили свет, зазвенели инструменты - началась подготовка к операции. Я сидел на посту, когда в коридор вкатили каталку с очередной "добычей" хирургов - это была очень симпатичная девушка - насколько я мог судить по лицу, остальное было скрыто шапочкой и простыней. Когда ее везли мимо, она взглянула на меня - большие зеленые глаза выдавали любопытство - вот молодец, другие на ее месте боялись до колик и всеобщей дрожи.
- Так, так, кто тут у нас? - ласково спросил подошедший хирург. Он мило спросил девушку о какой - то чепухе, она бодро ответила и даже улыбнулась. Потом врач обратил внимание на ее ноги - они до колен были замотаны эластичным бинтом.
- Этого недостаточно, милочка, ножки перед операцией надо - бы забинтовать полностью, здоровее будут. Он начал перебинтовывать ноги заново, но тут его позвали - и это работенка досталась мне.
Скажу прямо, я не каждый день бинтую ножки симпатичных девушек - особенно голых. Ее киска была аккуратно выбрита, ноги стройны и все это великолепие заслуживало самого пристального внимания. Прикосновения к коже ног, такой гладкой и нежной, заставили мой член вспомнить о своем предназначении и он мигом встал, подтверждая красоту открывшегося зрелища. Я не стал тужится и стыдливо скрывать вазомоторные реакции лица и рук. Девушка заметила мое возбуждение и сама покраснела, но дергаться не стала - ведь я делал свою работу. Наматывая бинт, я приподнял ногу девушки и отвел немного в сторону - открывшиеся губки оказались неожиданно большими, розовыми, без единого волоска вокруг. Аккуратно забинтовав одну ногу до самого бедра, я нагнулся к девушке, закрепляя конец бинта, и простоял так немного дольше, чем было нужно. Все что я рассматривал, было просто великолепно. Я взглянул девушке в глаза, улыбнулся в восхищении, а потом увидел, что ее губки неожиданно увлажнились и на них засверкала капелька ее сока. Похоже, девушка сама была удивлена своей реакцией - ее тут резать собираются, а она вдруг реагирует на нескромные взгляды младшего медицинского персонала. Но меня то резать не собирались, девушка не брыкалась и вторую ногу я бинтовал с большим чувством удовлетворения, подогреваемый тем, что девушка видит и чувствует мое возбуждение. Все это длилось около десяти минут и стала напоминать какую - то эротическую игру, в которой каждый играет свою роль. Роль девушки была незаметна, но губки ее увлажнились с избытком и мне страсть как хотелось вылизать весь этот женский сироп.
Увы, все окончилось окриком со стороны операционной и я самолично затолкал каталку с девушкой в стерильный чертог. Не знаю, что там хотели делать с этой барышней (ее звали Марина, как потом выяснилось по бумагам) наши мастера скальпеля и пилы, но последнее, что я увидел - это то, что ей дали общий наркоз.
А потом у нас вырубилось электричество. Было светло и я заметил это только после того, как врачи с матюками вывалились из операционной и побежали в реанимацию - девушку резать еще не начали, а в реанимации лежали три человека, совершенно неспособные жить без помощи этого самого электричества. Аварийные генераторы у нас отсутствовали, поэтому всем резко стало не до девушки. Вдвоем с анестезиологом мы перетащили девушку со стола обратно на каталку и я отвез ее в бокс очухиваться. Здесь мне никто не мешал. Я поставил каталку за ширму и девушка стала вся моя. Нет, трахать ее бессознательное тело я, конечно, не стал. Но погладить ее бархатную кожу, приласкать соски, поцеловать нежную шейку под подбородком я был просто обязан. Скажу прямо - отсутствие встречных движений сильно ломало кайф, но необычность ситуации добавляла изрядную дозу адреналина в кровь и во все части моего тела, этой кровью поддерживаемые. А потом, не удержавшись на некоторых угрызениях совести, я таки взял, да и полизал вожделенную киску, которая так доступно манила меня.
Самым интересным оказалось то, что дырочка Марины вдруг снова увлажнилась и заблестела, маня своим ароматом и глубиной. Это был знак свыше. Я отбросил последние сомнения и приступил к делу со всей страстью, бушевавшей в моем члене. Люблю я это дело - полизать и пососать женские прелести. Губки ее были чудо как хороши. Нежные и вкусные, они скользили по языку и растягивались до поразительных размеров. Бутончик распустился, а потом клитор наглым образом нарисовался в складках кожи и зажил своей жизнью, подбадривая меня.
Не знаю, что снилось Марине под этим наркозом, но щёки ее зарумянились, а дыхание стало неровным, пальцы на руках беспокойно забегали. В какой то момент (минут этак через пятнадцать) она вдруг покрылась гусиной кожей, задрожала и кончила. Это было восхитительно. Меня так и подмывало трахнуть эту бездыханную мадмуазель, но я не стал. И сам кончил так, что ни капли не попало на ее прекрасную кожу.
А потом пришла сестра, мы перевезли девушку в ее палату и я ушел.
Интересно, что Марина вспомнила потом, когда проснулась. Как правило, люди ничего хорошего после наркоза не чувствуют, но может быть в этот раз все было по другому?
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
