 |
| |
| | Теперь Юля переехала в комнату Хозяйки, и спала в ногах у Любови Викторовны. Это, конечно, доставляло некоторый дискомфорт. Не редко ночью она просыпалась от пинков. Но и сама возможность услужить, быть полезной, пусть и в таком качестве, вкупе с унизительным положением, заставляли молодую женщину гордиться собой, испытывать наслаждение от такого положения. И, конечно, возбуждение. Никогда раньше она не испытывала такого - быть постоянно возбуждённой, постоянно готовой к совокуплению, к использованию её тела. | | |
| |
|
| |
| | Гойл методично потрахивал Джинни в кровавую дырку. Между ног сгустки крови из пизды девочки стекали по гладковыбритой мошонке Гойла, падали на трусы и пижаму Джинни, подложенной под неё. Малфой прилёг на кровать, широко раздвинул ноги и приказал облизать ему очко. Уизли с отвращением лизнула анус, потом ещё, и ещё. Через секунд 15 её язык шерстил вокруг ануса, лаская его и иногда входя в глубь. От кайфа член задеревенел, И Малфой с яростью засунул ей в рот, еле успев. Спускал он очень долго и много. Джинни подавилась, и сперма с кровавыми подмесами выходила из носа. Малфой заставил это всё слизать и съесть. Крэбб встал на место Гойла, а Гойл лёг на место Драко. Он вольготно положил свои ноги ей на плечи, раздвинул бедра, и воткнул лицом в задницу. | | |
| |
|
| |
| | В этот момент пальцы покидают ее и вновь возвращаются, но не все, один начинает медленно давить на анус и проникает в него. Теряясь в мыслях Лена хочет сказать нет, не надо туда, но язык усиливает свою работу и поэтому Лена издает лишь хриплый стон. Нахальный палец уже в попке, за ним уже второй, проникает но больно. Терпи, говорит себе Лена. Михаил уже давно стремиться проникнуть в ее попку. Неожиданно все резко прекращается, Лена открывает глаза и видит как он навис над ней, и чувствует как он пристроил головку к анусу и начал входить. Пальцы конечно смазали ее, но, член у Михаила гораздо больше чем пальцы. Он давит со всей силы, больно, Лена инстинктивно отталкивает его. | | |
| |
|
| |
| | Вдруг возникло дикое желание дернуть ее вверх, поставить раком и грубо отиметь во все дырки. Но этот зверь во мне утих так же быстро, как проснулся. Осторожно перевернул женщину животом вверх и приник губами к ее соскам. Спину выгнула Елена, груди выставляет, а сама мои волосы ерошит и гладит. Другой рукой по спине пробежала, нажала на какие то точки. И будто третья рука уже трогает мои ягодицы и к мошонке подбирается. Наконец, добрались ее руки до моего члена, который после всех событий вставать никак не хотел. Кисти Елены уже огрубели на крестьянской работе, но действуют удивительно нежно. Копошатся подо мной Еленины пальцы, крайнюю плоть отодвинули потом в промежности, в самом корне члена стали массировать. Одновременно она плечами шевелит и к моим губам то один, то другой сосок подставляет. | | |
| |
|
Рассказ №5611
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Пятница, 05/11/2004
Прочитано раз: 28355 (за неделю: 15)
Рейтинг: 85% (за неделю: 0%)
Цитата: "На следующий год мы узнали, что перед самой смертью директор ненадолго пришел в себя. Он рассказал, что в ту ночь он обходил территорию лагеря, случайно услышал странное пыхтение в сортире и открыл дверь...."
Страницы: [ 1 ]
В 14 лет я была до ужаса безобразным ребенком: очень худой покрытый прыщами червяк с огромной башкой и кривыми-кривыми зубами. Моя мама меня сторонилась и весь пубертатный период старалась держать меня подальше от родственников и знакомых, на все лето отсылала меня в пионерский лагерь.
Пионерский лагерь состоял из бараков с детьми, домика дирекции и пяти сортиров. Сортиры состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками и г.. вна с хлоркой. Дерьмо с хлоркой смердели, поэтому туалеты предусмотрительно строили как можно дальше от жилых зданий и обсаживали их кустами.
Девчонки долго думали, что я мальчик. .. В общем, со мной не дружили. В ту роковую ночь полуночный понос стал моим единственным спутником. Поносил весь лагерь: недоспелые фрукты, немытые руки повара и всякое гавно, которое ели пионеры с голодухи сделали свое черное дело. Дырки в тубзике были обгажены расстроенными желудками четырехсот человек и девчонки ходили ср..ть парами : одна срет, другая светит фонарем, чтоб первая не влезла в продукты распада предшественниц. Мне никто не хотел светить фонарем, поэтому в ту ночь я высеривала солянку в гордом уединении; в блеклом свете фонаря были видны только очертания, и, сидя в сортире, я смирилась с тем, что уже вляпалась в чье - то скользкое г..вно.
Неожиданно какая-то тень кинулась прямо на меня, я завизжала, круто дернула неустойчивым телом, ноги проехались по чьему - то поносу и я проскользнула в очко как хорошо смазанная пуля. Fuck! Летучая мышь загнала меня по шею в кучу дерьма, над головой смутно виднелось очко, если кто-нибудь сейчас придет срать, то состояние мое сильно ухудшится. Надо выбираться!
Через час, пыхтя и шепотом матерясь, я дотянулась до дырки руками: это, бля, было очень сложно - все твердые опоры были слизкими, как сопли! Ухватившись за края очка, я подтянулась и высунула башку : от свежего воздуха закружилась голова и я удержалась на с трудом доставшихся позициях только волей к свободе. Подтянулась еще и оперлась на локти : нужно за что - то ухватиться, чтоб не сорваться. Все вокруг было склизким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную палку в полуметре от меня, я с нечеловеческими усилиями пыталась до нее дотянуться, шипя от натуги: - Ну ! Иди же сюда! Дай, я до тебя достану!..
Неожиданно меня ослепила яркая вспышка света, потом какой-то не то вздох, не то стон, и глухой удар - я перепугалась и... свалилась обратно. Еще час - и я снова над дыркой. Так. Тянусь... Есть. Я ухватилась за балку и вылезла на цементный пол еле дыша от радости. Отдышавшись, решила идти к реке отчищаться.
Метрах в пяти от туалета лежал директор, рядом с ним лежал разбитый фонарик - подох что ли ? Я побрела на речку, отмылась как смогла, а потом кликнула людей: может и не подох еще, спасти можно.
На утро нам сказали, что у директора случился удар, возвратился в лагерь он только под конец смены. Разговаривать он не мог, сидел весь день на веранде и ему нравилось, когда к нему приходили дети. Я навещала его часто, он меня как то поособенному любил - ведь собственно я тогда позвала к нему людей.
На следующий год мы узнали, что перед самой смертью директор ненадолго пришел в себя. Он рассказал, что в ту ночь он обходил территорию лагеря, случайно услышал странное пыхтение в сортире и открыл дверь.
На него из зловонной дыры лез мерзкий говняный лупоглазый червяк, тянул к нему клешни и шипел:
- Ну-у-у... Иди же сюда-а.... Дай, я до тебя доссстануууу!..
За лупоглазую неприятно, безусловно...
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
