 |
| |
| | И я начал сосать. Я никогда не держал во рту мужской член и даже никогда не мечтал об этом. Вопреки моим опасениям, член не вонял ни мочой, ни спермой - он вообще ничем не пах, и после нескольких движений моего языка даже не имел никакого вкуса. Я осторожно начал сосать и облизыватьего как леденец, скользя губами туда-сюда по стволу, языком обводя головку и уздечку со всех сторон. Видимо, это было то, что нужно - парень начал тяжело дышать, а его член стремительно увеличивался в размерах, заполняя мой рот. Продолжая сосать, я украдкой покосился в зеркало, к которому мы были повёрнуты боком. Там, голый и связанный, я нанизывал свою голову на член ещё вчера незнакомого мне парня, которому это явно нравилось и который уже начал понемногу делать соответствующие движения членом - будто это не я сосал ему член, а он трахал меня, в мойжадный рот похотливой сучки. Да я и был этой сучкой. Закрыв глаза и забыв обо всём на свете, я сосал член своего насильника жадно, с хлюпаньем и чмоканьем. У меня не было собственных желаний, мне ничего небыло нужно, кроме того, чтобы мой хозяин от моих ласк кончил мне прямо врот. Я был в каком-то тумане и плохо понимал, что со мной происходит. Мой собственный член едва не дымился от возбуждения, и если бы не связанные руки, я наверняка уже дрочил бы его вовсю. Парень уже откровенно трахал меня в рот, сильными и жёсткими движениями управляя моей головой, и единственная сохранившаяся в моей голове здравая мысль была о том, как бы он не проник мне в глотку и не вызвал рвотный рефлекс. Вскоре он кончил, и я начал глотать его сперму, горячими терпкими толчками выплёскивавшуюся мне в нёбо. Я проглотил всё до последней капли и даже, кажется, пытался высосать из головки ещё. И только когда парень вытащил член из моего рта и, глядя на мой собственный возбуждённый член, начал от души хохотать, я опомнился - и мне стало так стыдно, как не было стыдно ещё никогда в жизни. | | |
| |
|
| |
| | Что бы там ни говорили, но самая лучшая поза - та, которую называют миссионерской. Именно в ней женщина может по-настоящему отдаться мужчине, а мужчина по-настоящему овладеть женщиной. Именно это мы и делали: Катя отдавалась, я овладевал. | | |
| |
|
| |
| | Баклан, невольно увлёкшись собственной фантазией, невольно озвучил одну из своих многочисленных грёз, что каждый раз возникали перед его мысленным взором в минуты уединённых - тщательно скрываемых от посторонних глаз - упражнений с Дуней Кулаковой; единственное, что он добавил сейчас, так это слова про "привет", а во всём остальном эта была та сладостная мечта, которая помогала девственнику Бакланову в ходе упражнений с Дуней Кулаковой приближать оргазм... но Архип, понятное дело, об этом не знал да и знать не мог - картинка, живо нарисованная Бакланом, показалась Архипу даже реальнее, чем воспоминание о собственном сексуальном опыте... картинка, нарисованная Бакланом, показалась настолько реальной, что между ног сидящего на табуретке Архипа пробежал лёгкий, но вполне ощутимый сладкий озноб - предвестник возможного возбуждения... | | |
| |
|
| |
| | - Хватит, хватит, Поляков! Разревелся, как кисейная барышня! На платок, вытри сопли! - она достала из сумочки и швырнула мне носовой платок. Он приятно пах духами и ещё каким-то непонятным запахом... Я, продолжая всхлипывать, вытер слёзы и с благодарностью вернул владелице. - На кой, извини, чёрт мне вызывать твоих родителей? Их и так вызовут. К директору. Поставить в известность о твоем исключении. Хотя, как вариант... Тебя родители наказывают физически? | | |
| |
|
Рассказ №699
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Суббота, 27/04/2002
Прочитано раз: 26458 (за неделю: 6)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Вот вам четыре персонажа. Они живут вместе, в одном доме, и логично начать с того, кому этот дом принадлежит. Вернее, с той.
..."
Страницы: [ 1 ]
Вот вам четыре персонажа. Они живут вместе, в одном доме, и логично начать с того, кому этот дом принадлежит. Вернее, с той.
Ей - за тридцать, но, пролежав полжизни в холодильнике собственного одиночества, она сохранилась великолепно. В сумерках ее принимают за девочку и заставляют трусливо убегать от непристойных откликов. Она умница, хорошо воспитана, умеет следить за собой и не норовит следить за другими. У нее, как у многих возвышенных натур, очень большая грудь и, признаться, талия в ширине проигрывает жопке с разгромным счетом 1:5. У нее кожа цвета хорошей финской бумаги и только на свет в ней можно разглядеть водяные знаки, оставленные временем. Она - учительница музыки в Городском Доме ученых. Есть две категории людей, которым она всегда была небезразлична. Первая - коллеги, в очках и с бородками, толстожопые философы, имеющие каждый по Персональной Неприятной Привычке - один постоянно покашливает в платок, осматривая его внимательнейшим образом, другой заикается и поэтому пытается говорить без умолку. Вторая категория - южные красавцы, овеянные запахом шашлыка и замирающие с шампуром наперевес при виде ее консерваторских прелестей. Надо заметить, что ее не привлекали ни те, ни другие. К первым она относилась с ровным дружелюбием, как к товаркам, ко вторым - с паническим страхом, навеянным воспитанием, предрассудками и сводками новостей. А вот кого она любила - так это своих детей. Особенно мальчиков. Садясь поближе к купидончику в кукольном костюме (как хорошо быть учительницей фортепиано!) она с наслаждением прислонялась грудью к плечу юного дарования, и, если гамма в его руках с натурального мажора вдруг сбивалась на миксолидийский, она в сладкой судороге сжимала бедра, чтобы не запятнать репутацию чопорного деревянного стула. Из этих редких тайных удовольствий и материализовался
наш второй персонаж. Ему было меньше двадцати, когда он поселился в ее доме. Сейчас ему за двадцать, но только что разменянный третий червонец еще хрустит в карманах свежайшей капустой. В этой ли капусте, или в какой другой, они нашли друг друга и теперь не хотят расставаться. Он решительно ничем не примечателен, этот мальчик. Он не похож на Рэмбо, даже когда надевает повязку-обруч на непокорные черные кудри. Ему не светит слава Гагарина, ибо он ухитряется укачиваться даже в метро, не говоря уж о водном и воздушном транспорте. Ему не стяжать славы того актера из порнухи, (ну, вы-то, конечно, помните), с плечами вепря и кувалдой доброго жеребца. У него в паху растет мизинчик, впрочем, довольно сладкий на вкус и неутомимый в игре любовных тремоло. Самое досадное - то, что ему не светит слава Гиллельса или Рихтера, потому что его руки... Стоп. Его руки и есть то, о чем стоит поговорить.
Вот что пишет по этому поводу Флавти:
"...она видит его руку, продолжение нежно-мужской кисти руки, покрытую волосами - продолжение его джинсовой рубашки. Он курит, стряхивая пепел изящным движением... она неотрывно смотрит на эту мужскую кисть и понимает, что перед ней не мальчик, а молодой мужчина..."
Я бы написал иначе. Что ни будь вроде... "Ох уж этот Октябрьский переворот!..". Так написал бы я.
Ох уж этот Октябрьский переворот 1917-го, заваривший в генном котле манную кашу будущих поколений. Эти доярки с княжескими глазками! Эти шахтеры с офицерскими манерами! Наконец, эти музыканты, милые дети Сиона с руками грузчиков из Марьиной Рощи!
Так или иначе, придется согласиться с тем, что руки у персонажа номер два были хоть куда и надо полагать, что помимо клавиатуры, в которой они производили больше шума, чем пользы, они находили и продолжают находить куда лучшее применение.
Персонажем номер три в этой небольшой семье был Фредерик Шопен. Фред жил в старом пианино, и по утрам им приходилось мириться с его тихим, по-польски "пшекающим" кашлем. О Шопене говорить нечего. Его и так все знают.
Персонажем номер четыре была их Разница-В-Возрасте.
Назовем ее Светка. Ей было семнадцать лет, это была на редкость вредная девица - самоуверенная, глупая и беспощадная. Она жила в зеркале, и любила наехать на каждого из них с утра пораньше, пока Любовь, которая жила в этом доме на птичьих правах служанки-лимитчицы, не проходилась по зеркалу мокрой тряпкой первой улыбки.
Вот, собственно, и все. Где же рассказ, законно возмутишься ты, мой читатель. Действительно, что за рассказ без действия и сюжета?...
Ну не описывать же, право слово, их нежнейшие ласки, прерываемые арпеджио Фреда и нахальными выступлениями Светки! Не открывать же, в самом деле, полог над тайнами, которые так хрупки и воздушны, что мое циничное перо снимает перед ними колпачок.
Нет.
Оставим все как есть. А Светку я своим магическим жезлом превращу в плоскогрудую пацанку и отправлю на блядки в ближайшую дискотеку. Пусть себе потеет там во славу трех остальных - вечной гимназистки, неуклюжего подростка и старого поляка, соединившего их руки на алтаре клавиатуры, выпущенной фабрикой "Красный Октябрь" в 1964 году.
© Mr. Kiss, Сто осколков одного чувства, 1998-1999гг
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
