Рассказ №733 (страница 8)

     Я незлобно выругался и продолжил работу. К часу ночи я положил еще четыре плитки и, взглянув на стояк, наполовину обложенный плиткой, понял, что сегодня мне закончить не удастся. Рабочий день Тани оканчивался в шесть утра и ждать ее возращения не имело смысла. Я, на всякий случай, тщательно вымылся и пошел спать.
     Вторник мало чем отличался от понедельника. В клубе по-прежнему царила атмосфера расслабленности и вседозволенности. И, если не считать разбитой витрины переносного магазина, на которую рабочие, занятые прорубкой двери в будущий кегельбан, по неосторожности уронили железобетонную перемычку, все было тихо и спокойно. Только Вячеслав Николаевич, сменивший Витю Клименко, никак не мог успокоиться и заставлял охранников снова и снова перебирать кучу битого стекла в поисках зубной щетки из бритвенного набора. Зубная щетка представляла собой сменную насадку размером с фильтр от сигареты и вместе с ручкой и бритвенной насадкой стоила 286 гривен - половину зарплаты рядового охранника. Иногда Вячеслав Николаевич поднимался в стриптиз-бар еще раз убедиться в том, что ни я, ни Валера не видели злополучную щетку, когда убирали остатки витрины. Клятвенных заверений в том, что ничего постороннего кроме железобетонной перемычки мы не видели, хватало Вячеславу Николаевичу не больше чем на час. Печать траура сковывала обычно живое и подвижное лицо Вячеслава Николаевича. По безвременно канувшей в мусор зубной щетке он скорбел сильнее, чем президент страны по утонувшим пассажирам трамвая.
     Таня забрала меня, как обычно, в пять, и, накормив остатками воскресного супа, уехала в клуб. Приемник по-прежнему молчал. Нади дома не было и бороться с траурной тишиной мне помогала только керамическая плитка, со скрипом поддававшаяся обработке. Я елозил плиткой по наждаку, каждую минуту проверяя угол скоса, курил сигарету за сигаретой и размышлял о превратностях судьбы. Несмотря на тотальный траур, настроение у меня было приподнятым. Обычно в дни траура клуб, как и остальные увеселительные заведения, не работал и сотрудников распускали по домам. Что ж, гибель 18-ти человек нельзя назвать бессмысленной, они, хотя бы, подарили мне надежду на дополнительную встречу:
     Тут зазвонил телефон и я, отложив в сторону плитку и светлые мысли, пошел в зал. Абонент, услышав партию "алло!.. я Вас слушаю!.." в моем исполнении, полминуты усиленно дышал в трубку. Телефонная трубка не стетоскоп и поэтому поставить точный диагноз я затруднялся. То ли пациент ошибся номером палаты, то ли не ожидал, что прием по личным вопросам буду проводить я.
     - Говорите! - подбодрил я робкого абонента и услышал в ответ короткие гудки.
     Я вернулся на кухню обтачивать плитку и обсасывать сладкую мысль о скором возвращении Тани. Через пять минут прозвенел второй звонок и я пошел в зал исполнять свою партию на бис. Абонент опять, не говоря ни слова, повесил трубку и мне это не понравилось.
     Когда телефон зазвонил в третий раз, я решил изменить стиль общения и попробовать себя в новой роли автоответчика.
     - Алло! - сказал я и после небольшой паузы, вполне достаточной для нормального человека, чтобы издать хоть какие-нибудь звуки, добавил, противно растягивая слова. - Это квартира Тани Крюковой, сейчас ее нет дома, она на работе и вернется не скоро:
     - А кто это говорит? - спросил удивленный мужской голос.
     - Это говорит Денис Балдахинов, - не стал врать я.
     - А-а-а... спасибо, - поблагодарил меня тенор и повесил трубку.
     В десять часов мои надежды сбылись и приехала Таня. Когда я увидел ее, то понял, наконец, как выглядит счастье. Мне захотелось выразить это словами. Но, как всегда при приближении Тани, оголенные провода страсти замкнулись, в голове что-то заискрило и я спросил:
     - А что? Клуб сегодня работать не будет?
     - Нет. Бух позвонил, сказал, чтоб сделали большую уборку и расходились. А у тебя как дела?
     - Нормально. Да! Тебе звонил какой-то парень.
     - А что он хотел?
     - Не знаю. Мне он ничего не сказал и еще кто-то звонил, но, услышав мой голос, повесил трубку.
     - Вот Денис!.. Всех моих женихов распугал! - сказала, нежно на меня посмотрев, Таня и доброжелательно улыбнулась.
     Приободренный такой похвалой я уже собирался соорудить какой-нибудь замысловатый комплимент по поводу ее как всегда неописуемо красивой внешности, но Таня разрушила мои планы.
     - Ты не мог бы сейчас закончить? - спросила она.
     - А что случилось?
     - Ничего не случилось... просто мне нужно встретиться с одним человеком... Домой я тебя отвезти не смогу, ты уж извини, а до клуба подброшу.
     - Хорошо сказал я, - проникаясь всеобщим трауром.
     Когда мы сели в машину, Таня первым делом включила магнитофон. Из динамиков полились громкие стоны Шуфутинского, мотающего 45-й срок и очень скучающего по маме. Туманная ночь спустилась на город и разогнала людей по домам. Изредка туман прорезали фары встречных машин и, ослепив меня своим светом, растворялись в темноте. Возле поворота на аэропорт Таня обогнала припозднившегося бегуна в светоотражающей куртке и рабочих штанах, бодро семенящего по правой стороне дороги.
     - Во! Видал идиота?! - Таня ткнула пальцем в сторону шального бегуна.
     - Не скажи, - мне расхотелось во всем соглашаться с Таней, дурацкого смеха в субботу вполне достаточно. - Мужик все правильно делает. Бег - самый полезный вид спорта: после гребли.
     - После чего? - спросила Таня, стараясь перекричать очередную серенаду Шуфутинского.
     - После гребли! - уже громче повторил я.
     - А-а-а!.. А то мне послышалось:
     - Тебе все правильно послышалось, - перебил я детский восторг Тани, так и не решившись назвать вещи своими именами. Несмотря на современные нравы, мне по-прежнему тяжело ругаться в присутствии женщин и плоды эмансипации, покрытые несвежей словесной кожурой, я перевариваю с трудом. - Сделай звук потише.
     Мерно покачиваясь на резких поворотах покрытой туманом дороги, я вспомнил стихотворение, написанное мной в конце восьмидесятых в гараже Егора Коромыслина под сладкий лепет гитары Марка Нофлера. Мы провели славный вечер в городе и, перед тем как расходиться по домам, на полчаса задержались в гараже: обсудить перспективы светлого будущего наступающей половой зрелости, покурить и послушать музыку. Мне было 23 года, я, не спеша, грыз гранит науки в строительном институте и все свободное время и стипендию тратил на девушек. Тогда казалось, что это только бледное начало и дальше жизнь пойдет еще ярче. На меня снизошла благодать и я разрешился следующими строками:
     Я сидел в машине, которая никуда не ехала.
     Я слушал музыку, слов которой не понимал.
     Я смотрел вперед, но видел лишь стену.
     Но я был счастлив.
     Стихотворение мне понравилось и я лепил его к месту и не к месту, а года через два, пытаясь произвести хорошее впечатление на Маришу Стеценко - будущую учительницу литературы, я вставил еще одну строчку сразу за стеной:
     Я встретил девушку, которая никогда не будет моей.
     После этого стихотворение обрело не до конца понятный мне аллегорический смысл и логическую завершенность. Я любил декламировать его своим женщинам после бурных постельных сцен, таким образом прозрачно намекая на свою свободу и независимость.
     Напоровшись на стену Таниного безразличия, я начал подозревать, что если хорошо порыться, то в этих строках можно откопать еще и другой смысл. Я рассказал ей это стихотворение, которое подходило всем девушкам как библия - грешникам.
     - Хорошее стихотворение, - серьезно сказала Таня и посмотрела мне в лицо.
     - Да. Только не очень складное, - мнение Тани как литературного критика меня не интересовало. Мне просто хотелось высказаться. - Подвези меня к реке, хочу побыть один.
     Таня не стала возражать и молча довезла меня до моста, где, несмотря на столь поздний час, было светло и шумно от бригады рабочих, восстанавливающих разрушенное ограждение. По отремонтированному пути медленно скользили полупустые трамваи, яростно трезвоня мешающим рабочим. На прощанье Таня пожелала мне спокойной ночи, еще раз извинилась за сложившиеся обстоятельства и, выкинув недокуренную сигарету, уехала на поиски "одного человека".
     Я отошел подальше от шумного моста, спустился к воде, поставил на бетонный берег сумку и, поудобнее на ней усевшись, закурил сигарету. По всем законам жанра мне следовало утопиться, оставив прощальную записку с леденящим кровь содержанием: "вы наверно будете смеяться, но я решил покончить жизнь самоубийством из-за несчастной любви". Я, не спеша, курил и размышлял о том, что вряд ли подобный поступок мог выжать хотя бы слезу жалости из Таниных глаз. Тут пошел дождь и мысль о водных процедурах окончательно растворилась в его каплях. Выбросив промокшую сигарету и отбиваясь сумкой от дождя, я отправился домой.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ]

Читать также: