Рассказ №8377

     Утро. Солнце. Берег озера. Алёнка спит после бессонной ночи, подставив солнышку свою спинку. Я сижу рядом, и мой взгляд медленно скользит по тому, на что светит солнышко. Сонная мысль устало плетётся вслед за взглядом. Упс! Мысль вдруг за что-то зацепилась. Взгляд вернулся и сфокусировался на том же месте. Оба они созерцали два круглых, слегка прикрытых купальником, холмика в середине Алёнки, .
     - Как было бы здорово. - Подумала мысль. - Если бы взгляду представился вытатуированный хвостик, который спускаясь с холмика выглядывал бы из под материи. Я тут же дорисовала бы спрятавшегося там чёртика, страстно карабкающегося к вершине холма.
     - Какая прекрасная мысль. - Подала снизу признаки жизни эрекция, выведя организм из сонного оцепенения.
     - Действительно прекрасная мысль. - Подумал я. - Жаль только, что несбыточная, по крайней мере в обозимом будущем.
     Но мысль, постепенно превращаясь из соной в шальную, лихордочно работала дальше. Если с хвостиком облом, то можно придумать что попроще... Например поместить след от страстного поцелуя в виде сердечка прямо на линии, по которой проходит защитная материя. Или...
     - Или тонкий розовый след от прутика. - Вновь шевелнулась эрекция.
     - Нет, на это я пойти не могу. - Попытался урезонить я непослушную часть тела. - Разве что Алёнка сама попросит, догадавшись о моих чёрных мыслях.
     Мне подумалось, что неплохо было бы проработать эту идею получше, быть может даже обсудив её с кем-нибудь для этого дела подходящим. Я осмотрелся по сторонам. В озере, подальше от берега, одиноко плавала на надувном матрасе Наталья, погрузив преднюю пол-себя на матрас а всё остальное в воду, очевидно, для того, чтобы от этой воды отталкиваться, а быть может, чтобы охладить разгорячённые за ночь участки тела.
     
     Как Годзилла из блокбустера я вынырнул посреди озера, и хищно осмотревшись по сторонам, направил гребки в Наташкину сторону.
     - Как спалось? - Съехидничал я, делая вид, что проплываю мимо.
     - Плохо. - Сказала Наташа.
     - Что так? Комары закусали?
     - Комар.
     В её голосе было столько безутешной тоски, что невозможно было оставаться безучастным к её горю.
     - Ната-аш.
     -???
     - Я знаю, чем тебе помочь.
     -???!!!
     - Давай я стяну твои плавки, и к тебе сразу вернётся вкус к жизни. Ты вдруг озаботишься моим здоровьем, чтобы я не утонул, чтобы меня не съела акула, чтоб не укусила щука. И ты сразу заведёшь со мной оживлённый разговор.
     - Допустим, если тебя начнёт поедать акула. - Не поддержала мою идею Наташа. - То мне как-нибудь удастся выйти из воды, не привлекая особого внимания к своей неполностью прикрытой персоне.
     - Кстати, насчёт внимания. - Перешёл я ближе к делу. - Как бы ты отнеслась к тому, чтобы вытатуировать на попе хвостик с кисточкой, дразняще выглядывающий из под трусиков. Представляешь, идёшь ты по пляжу, и все, ну практически все, на тебя оборачиваются. Их взгляды скользят вверх по хвостику и упираются в непреодолимую ткань. А потом, ночью, все они, лёжа рядом с неподвижными телами своих посапывающих подруг, будут мысленно дорисовывать неувиденное, часто подёргивая при этом за свои центры удовольствия. Натаха перестала грести и устремила свой задумчивый взгляд куда-то вдаль.
     - А ещё я читал в одном научном сайте, - не унимался я, - что если мужчина, маструбирует, думая о конкретной женщине, то ей в это время обязательно должен сниться эротический сон. Представляешь, Натаха, какая бы оргия тебе привиделась на следующую ночь. Никакие комары не страшны были бы. Наталья представляла, медленно уплывая вдаль... Тем временем я заметил, что моя Алёнка проснулась, и зашевелилавсь на берегу. Пора приступать к активным действиям...
     
     - Ну что, утешил Наталью? - Спросила она.
     - И вовсе нет, она в полном порядке. - Соврал я. - Мы с ней обсуждали дизайн купальных костюмов.
     - Ты конечно же уговаривал её надеть стринги.
     - Не угадала. Мне в девушке прежде всего нравится загадка. Ну, вроде спрятанной под трусиками улыбкой Монны Лизы... Или же панорамы Бородинского сражения. - Ляпнул мой язык. - Ну, или на худой конец, отчёта о накануне проделанной работе.
     Тут я понял, что перебрал. Ну какая ассоциация можем возникнуть у бухгалтера при упоминании об отчёте... Алёнка задумчиво смотрела на озёрную гладь.
     - Алё-он. - Тихо позвал я.
     - А?
     - Тебя смутило упоминание о проделанной работе?
     - Не-а. Я больше думаю о Бородинском сражении. Что, по-твоему, следовало бы изобразить в центральной части полотна.
     - Ну конечно же вражеские укрепления, - обрадовался я, - чтобы наша артиллерия метко обстреливала их позиции.
     При этих словах, там внизу моя собственная артиллерия начала разворачиваться в боевой порядок.
     - Впрочем, - не унимался я, - если тебе больше нравятся французские пушки, то тогда там можно было бы расместить наши редуты.
     - А что ты имел ввиду насчёт отчёта о проделанной работе? - Спросила Алёнка, устремив свой взгляд на мою, практически готовую к бою пушку. Услышав мои сбивчивые объяснения насчёт следов, оставшихся от страстных поцелуев, она выпалила, что гораздо более загадочный рисунок можно получить, если стегануть по попке веточкой. После чего вскочила на ноги, и смеясь побежала к воде.
     Моя пушка чуть не разрядилась холостым выстрелом. В воду за Алёнкой я не пошёл. Нужно было время, чтобы привести артиллерию в походное состояние. А кроме этого необходимо найти место, где мы могли бы по-человечески провести оставшуюся ночь. Мой взгляд нашарил в толпе загорающих Петровича, моего напарника по домику. Эх, пора идти на разведку.
     
     - Как спалось, Петрович.
     - Нормально.
     - Нет Петрович. Это не нормально, это аморально. Это абсолютно эгоистично с твоей стороны дрыхнуть две ночи подряд в гордом одиночестве на своей кровати. Короче, Петрович, сегодня моя очередь.
     - Ну так я ж тебе мешать не буду.
     - В том то и дело, что не мне, Петрович. Хотя... Ну конечно, именно мне ты и будешь мешать.
     - Да отвернусь я к стенке, и дело с концом. - Пытался он острить.
     - Нет, нет, Петрович. Так не получится. Вид твоей широкой спины может вызвать у нежного создания абсолютно непредсказуемую реакцию. От нервной истерики, до желания вонзить свои острые коготки в эту самую спину. Посуди сам, не можем же мы допустить травматизм на нашей территории. К тому же, Петрович, посмотри сколько томных женских взглядов скользит по водной глади. А ты знаешь, куда они перескакивают, как только ты в эту гладь начинаешь входить? Правильно думаешь, Петрович. Ну разве ночь под луной с одной из них не скрасит остатки твоего бесцельно прожигаемого здесь времени? Ну что, по рукам? Yes!
     
     Вечер или уже ночь. Наконец-то все запасы продовольствия уничтожены, и поверхность озера вновь покрылась беззаботно бултыхающимися телами, норовящими продемонострировать Луне то, что ещё совсем недавно было спрятано от Солнца. Слегка располневшая после вчерашнего, Луна, весело взирала на всё это безобразие. Вдоволь наигравшись с Алёнкой в подводные дразнилки-хваталки, в надводные целовалки-кусалки, мы наконец-то распрощались с озером и медленно брели к ожидавшему нас пустынному домику. Алёнка начинала замерзать, и я как мог, согревал её холодные руки, влажные губы, тонкие плечи и, хоть и тёплую, но на всякий случай, чтобы не замёрзла, попу. Благо, что сегодняшняя юбка позволяла это делать лучше, чем вчерашний купальник. Впрочем, иногда Алёнка приходила своей юбке на помощь, стараять совместными усилиями защитить самую тёплую свою часть от ещё большего перегрева.
     
     А вот и пустой домик. А вот и ключик от него. Щёлк, но дверь почему-то не открылась. Там, за дверью, что-то шевелится. Здесь, в душе, шевелится нечто другое. И оба эти шевеления меня никак не радуют. Сквозь приоткрытую дверь взъершенная голова Петровича в чём-то оправдывается, и что-то бормочет насчёт непредвиденного изменения в столь тщательно продуманном плане.
     - Петрович... Я должен взять нечто из моей тумбочки. - Вру я отрешённым голосом. - И взять я это должен сам, лично.
     Должен же я узнать, на кого мне теперь будет повод излить сладострастную месть. Я иду к своей тумбочке, внимательно разглядывая то, что, повернувшись с стенке, скрывается под тонкой простынёй на кровати Петровича. Ошибки быть не может. Именно то же самое я уже видел завёрнутым в тонкий Людочкин халатик. Я вдруг подумал, что имею полное моральное право смачно шлёпнуть то, что непременно должно быть Людочкиной попой. Думаю и она была бы непротив... Но перед Петровичем всё же неудобно, Хоть и ненадёжный, но как-никак - собрат по полу. Сука.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать также: