 |
| |
| | Короче так было еще минут 15. ну а потом я ее в пизду ебать сначала начал(гондонов правда не было). я почувствовав, что щас кончу высунул свой хуй и кончил ей на живот. вот мы повалялись голые минут 20 где-то, целовались. выпили еще водочки. пошли в ванную. закрылись включили воду. потом короче она руками своими меня снова возбудила, я промыл свой х и начал ебать ее еще раз в пизду сначала, потом раком в пизду, ну а потом типа предложил анально, она не отказалась, и я ее туда пер. Потом прямо в анал ей кончил. Клева, супер. потом мы вышли из ванной и встретили моего отца, который в туалет ночью шел. Говна не было. Батя сразу даже ничего не сказал. Вот потом еще час уже где-то мы валялись на диване. водочку попивали опьянели в конец. потом она у меня отсосала, че осталось и мы спать улеглись клева было. 3 раза кончать за ночь. голые спали. Я еще просыпался ее за пизду дергал, за сиськи, но она даже не просыпалась клева. Когда мне под утро часов в 6 где-то захотелось еще, а она не просыпалась. она спала жопой к верху, и я ее незаметно поебал минут 15 в пизду и кончил, вот это клево. потом я ее больше не видел никогда. Она утром проснулась, улыбаясь оделась, я ее проводил до остановки, она спросила телефончик, а я балбес дал какой-то левый телефон. | | |
| |
|
| |
| | Фильм, отправленный мне мужчиной после нашей встречи, заставил меня задуматься о том, что может быть эти волнующие воображение кадры должны увидеть и другие люди, чтобы они могли испытать такое же прекрасное возбуждение, которые испытала я сама? Может быть грешно "запирать" эти красивые видения. Я осознаю, что это невозможно сделать по ряду определённых причин. Но все же: : | | |
| |
|
| |
| | Трахал Марину в разных позах. тут она сказала: "Бери меня как хочешь". Но при этом в рот брать отказалась. Трахнул я ее раком и салился обессиленный. Тут Марина заявляет, что теперь она хочет взять меня как она хочет, и тут-же села на меня сверху, так, что лицо мое оказалось у нее между ног. Я даже сообразить ничего не успел. (Надо заметить, что в те времена куннилингус считаля страшным извращением, хотя я в глубине души хотел-бы этого попробовать) . В результате я долго делал ей куннилингус. У меня онемел язык и занемела челюсть пока она кончила. При этом я сам испытал дикое возбуждение. Далее Марина спросила понравилось-ли мне все произошедшее. Я находясь в в возбужденном состоянии имел неосторожность заявить, что мене это все нравиться и я всегда готов лизать и целовать ее везде где она скажет. Странно усмехнушись, она потребовала, чтобы я целовал ее в задницу. У нее были упругие аккуратные ягодицы и я судовольствием сделал это. | | |
| |
|
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
Рассказ №9600
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Суббота, 28/06/2008
Прочитано раз: 126741 (за неделю: 58)
Рейтинг: 81% (за неделю: 0%)
Цитата: ""Человек должен искать, где лучше... . Как мужчина и женщина, всегда ищут, с кем лучше, кто лучше... . " При этом он недвусмысленно посмотрел на меня и спросил: "Я тебе немножко нравлюсь?"..."
Страницы: [ 1 ] [ ]
После таких слов и усилившихся мощных толчков я впервые ощутила то самое блаженство, о котором только слышала. И в благодарность за его "доброту" я снова обвила руками его толстую шею так, что мои груди оказались настолько плотно прижатыми к его волосатой груди, что он, осклабившись, почти выдавил из себя:
"Вот и молодец, что научилась мужика любить, и сиськи подставлять, как надо. " - и он, слегка приподнявшись, стал своими жесткими сосками цеплять мои. "Ну, как? Забирает?" - и, не дождавшись ответа, обе их зацепил уже своими клешнями. "Как раз по размеру, так и держать тебя удобнее".
Я почувствовала какую-то вновь предпринятую им грубость и хотела хоть как-то освободиться, на что тут же получила отлуп:
"Ты не пугайся, от моих лап следов не остаётся, помоешь, кремом смажешь, будут как новые". И тут же продолжил: "Ты думала, что бабьи сиськи только по праздникам целуют?"
Я уже старалась ни о чем не думать, только сжимала плотнее ноги, чтобы вовремя остановить его проникновение без боли. Вспомнив о том, как мы с мужем осторожничали в этом месяце, чтобы не забеременеть, я попыталась сейчас об этом попросить, однако тут же почувствовала резкое усиление напора и повелительный голос:
"В первую медовую ночь бабе до капли положено принимать. А если захватит тебя мой удалец, так это даже хорошо - значит, жаркая любовь была".
Он не говорил, а, казалось, вбивал в меня эти слова, сопровождая лёгким постаныванием и, испытывая удовольствие от моей покорности.
"Ну, девка-баба, подставляй своё лукошко, кончать охота" - он с такой силой сжал всю меня, что я не только двинуться, пошевелиться не могла. Своей здоровенной мордой он впился в подушку и с диким хрипом, по-звериному, стал освобождаться от семени. Мне казалось, что я потеряю разум. Сейчас я не думала ни о чём, кроме того, чем наполнялось моё тело. Немного просвещенная на этот счёт, я думала, что вот сейчас, пройдёт ещё одна минутка, я встану и сразу побегу в ванную для того, чтобы освободиться от этого. Однако такой минутки не наступало, потому что дядя Жора, насытившись сполна, почти спал, и единственное, что он себе позволил, так это сползти с меня, тут же залапав меня своими руками и ногами. Задыхаясь от крепкого запаха мужского пота, я тоже заснула, не зная, сколько проспала. Проснулась от того, что он меня бережно обнимал и гладил груди.
"Как мы с тобой поворковали? Не болит?" - и он, придвинув меня ещё сильнее к себе, потрогал мой лобок.
"Повторим?"
Я, зная, что ему ничего нельзя возражать, чуть приподнялась и, почувствовав под собой влажность простыни, обернулась. На светлой простыни в нескольких местах виднелись пятна крови. Меня охватил испуг, я смотрела себе между ног и ничего не понимала. Дядя Жора спокойно притронулся своим большим пальцем мне между ног и спросил:
"Ты мне сказала, что уже не целка? Теперь ты понимаешь, кто твой первый мужик?"
Я неожиданно расплакалась, теперь уже никого и ничего не стесняясь. Он притянул меня к себе с новой силой и, захватив своим ртом мои губы, казалось, пытался проглотить. Когда он отпустил мои губы и хотел снова опрокинуть под себя, я, уже сама целуя его жёсткую щёку, прощебетала:
"Дай немножко отдохнуть... . . Я так есть хочу!"
Он сразу как-то обмяк, почуяв и свою пользу, но пригрозил: "После этого сразу в кровать, и без закидонов".
Такого приготовления пищи у меня не было никогда. Пока я готовила еду, он несколько раз останавливал меня в кухне, лапая во все места, потом ел приготовленный мною омлет, глыбой возвышаясь над столом, пялился в вырез моего халата, а под столом больно сжимал мои ноги своими. По моему лицу было видно, что я не знала, как дальше вести себя и что сказать мужу. Дядя Жора, читая мои мысли, успокаивал:
"Ты мужика-то своего не жалей, он у тебя и правда тихоня деревенская. Если сам поймёт, что ты другая стала, значит, молодец. А если не поймёт - значит, полный профан. А мы с тобой потихоньку будем упражняться, как сегодня".
На что я только и смогла ответить: "Мы весь матрац перепачкали, наверно, не отмоется".
Он заржал, как жеребец: "Ты переверни его на другую сторону - там целый букет из таких, как ты".
Я опять, пытаясь хоть как-то показать свой характер, надула губы из-за сравнения меня с "какими-то" и пошла в свою комнату. Он последовал за мной.
"Сейчас вместе и посмотрим" - и его руки уже плотным кольцом расположились вокруг меня.
Вечером мужу я прикинулась больной и почти не вставала с постели. Дядя Жора, выпив больше бутылки водки, так храпел в своей комнате, что шатались стены. Муж, уставший от тяжелой физической работы, тут же отвернулся и тоже захрапел. Я проплакала всю ночь, не зная, как дальше жить, боясь хотя бы намекнуть мужу о том, что случилось в моей и его жизни.
Утром я попросила мужа закрыть на ключ двери и только тогда заснула. Меня долго никто не беспокоил, потом послышались какие-то голоса, кто-то входил и уходил. Я слышала, что дядя Жора перед кем-то оправдывался и о чём-то просил, но на него как будто не обращали внимания. С трудом я стала понимать, о чём речь, когда дядя Жора стал упрашивать дать ему время до вечера.
"Вы же меня заверили, что на месяц отчалили, а не прошло и двух недель, как вы нарисовались, вот я и пустил девчонку на время".
Тут же последовал рикошет: "Сучья твоя башка, нам до твоей девчонки, как до одного места. Забирай её к себе и освобождай хату, ты видишь мы не одни".
Дядя Жора, видимо, совсем потерявший рассудок от водки и от так внезапно нагрянувших постояльцев, стал стучать в мою дверь. Я стала быстро одеваться и на всякий случай собирать свои вещи. Повернув ключ в двери, я увидела двух разгорячённых молодых кавказцев, которые сразу немножко поостыли и с извинениями попросили на два часа освободить комнату. В углу, прижавшись друг к другу, стояли две совсем молоденькие девчонки: одна в яркой вызывающей одежде, а другая - поскромнее, перепуганная до смерти в коротком пальтишке. Один из кавказцев, зло сверкнув в их сторону глазами, скомандовал:
"Проходите, девочки, не стесняйтесь. " Другой - молча взял мой чемодан и перенёс в комнату дяди Жоры.
В его комнате я свалилась на первый же попавшийся стул и не могла представить, что я скажу мужу, когда он вернётся с работы. Вначале я подумала, что мне нужно уйти, но куда - во всем городе ни одной родной души, кроме родственников, которые с такой радостью избавились от нас.
Храбрец дядя Жора оказался только в одном прав - стены-перегородки чисто условно разделяли нашу комнату с его комнатой, и было слишком хорошо слышно, как за стеной вначале звенели бокалы, мужские разговоры на непонятном языке, потом одна из девчонок сильно закричала, но ей, видимо, заткнули рот, и в унисон заскрипели обе кровати. Я понимала, что одна из девчонок была далеко не профессионалка, но у меня не было никаких сил даже думать об этом. Я слышала, как возбужденные, шумные парни выходили на лестницу покурить, как они договаривались вдвоём обработать молоденькую девчонку. Она снова кричала, просила о помощи, но её вопли с лихвой покрывались гоготанием и стонами довольных своей жизнью самцов. Потом девчонок спешно одевали, совали деньги, выдворяли, а парни по очереди ходили в ванную и долго там плескались. Я сидела в комнате, боясь пошевелиться. Дядя Жора, пьяный, в кухне спал прямо на столе. Два часа бравых кавказцев превратились в четыре, но никто никуда не собирался уходить. Неожиданный стук в дверь вывел меня из оцепенения. В дверях появился один из них с довольной бритой физиономией.
"Девушка, мы сейчас уедем, спокойно живите, а если нам потребуется - сами понимаете - мы вам скажем или позвоним".
Я из чувства благодарности даже привстала со стула, и, наверно, он прочитал на моём лице какое-то удовлетворение, что тут же, оглянувшись, повернул назад.
"Девушка, вы замужем?"
"Да", - ответила я.
"Это плохо, я бы женился на тебе. А где твой муж?"
"Он на работе. "
"Это хорошо, когда муж работает. А ты весь день одна, наверно, скучаешь?"
"Нет, что Вы, я уже ищу работу"
"Значит, ты скоро пойдёшь на работу, но ещё не нашла. Может, вместе поищем, у меня машина".
"Нет, что вы, спасибо, это же моя проблема, не надо, не беспокойтесь".
"Помочь хорошей девушке - это и моя проблема. Ты, наверно, боишься, что твой муж узнает, но мы работу будем искать без него. Я завтра с утра заеду за тобой, и мы быстро объедем всех, кого надо".
"Нет, не надо беспокоиться".
"Ты не бойся, ни одна душа знать не будет, я тебе снизу позвоню" - и он, в знак дружбы и согласия, как-то по-особому протянул мне руку и ненадолго удержал её в своей.
В это утро я встала пораньше, на цыпочках умывалась, приводила себя в порядок. Ровно в назначенное время зазвонил мобильник.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
Читать также:»
»
»
»
|
