 |
 |
 |  | И вот Наташин ротик достиг твоего гладко выбритого лобка. Теперь вся ее прелесть была открыта для ласки. Она медленно провела языком чуть левее половых губ, затем, так же медленно - правее. Повторила несколько раз, пока не заметила маленькую капельку влаги. Тогда она слизнула ее кончиком языка. Ты вздрогнула когда ее пальцы проникли во влагалище. Она начала методично двигать рукой то проникая внутрь, то почти полностью выходя наружу, аязык продолжал ласкать клитор. Почувствовав, как вдруг резко появилось обилие влаги, она увеличила темп движений, а ее губы плотно прижались к клитору и начали всасывать его в себя. Твое дыхание стало прерывистым и хриплым, живот проваливался и вздымался, вторя редким стонам. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | - Знаете, Марина, мы сразу говорили Саше, что после защиты диссертации ему нужно было продолжить занятия наукой, но он не захотел, хотя в детстве он с нами бывал за границей. Сашин папа много работал за границей, и мы так надеялись, что он не бросит науку и найдет хорошую работу в Америке, но он отказался. Марина, он у нас очень самостоятельный. У Юры были длительные загранкомандировки, и Саша, пока учился в Университете и в аспирантуре, по несколько лет жил один. Мы страшно за него боялись. Марина, а вы знаете, что Саша очень хорошо готовит, он умет печь пироги и пирожные! |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Бабуля взяла литровую кружку, начерпала её полную воды и включила газовую плиту, чтобы подогреть содержание клизмы. Она добавила в воду чайную ложку соли, две столовые ложки растительного масла и несколько капель шампуня. Всё время, пока жидкость грелась, бабушка размешивала её столовой ложкой. Наконец, пощупав пальцем воду и убедившись, что она достаточно тёплая, бабуся выключила газ и сказала внуку: "Держи грелку и раскрой её рот пошире! Я буду туда воду заливать!". Вова схватил грелку обоими руками и бабушка влила в неё содержание кружки. Грелка сразу стало заметно тяжелее и поцану пришлось приложить немало усилий, чтобы её удержать. Бабушка это заметила. "Счас, Вовочка, возьму от тебя клизму, погоди ещё немного!". Она окрыла кран на шланге и, как оттуда появилась вода, сразу опять закрыла. Затем бабуля намазала наконечник клизмы жиром. "Ну всё, можем преступать к делу!", она сказала и взяла в правую руку грелку, а в левую - шланг клизмы. Они оба с Вовой подошли к дивану, на котором лежала Галя. Введенный кусок мыла здорово щекотал анус девочки, она испытывала очень неприятные ощущения и хотела побыстрее избавится от противного иногорного предмета в попе. "Так, Галочка!", сказала бабушка, "согни ножки в коленах и приняти их по возможности туже к животику...Так, так, ещё!...Посторайся дотянутся коленами до подбородка!...Не можешь больше? Ну ладно, и так сойдёт!". Вова изумлённо надлюдал, как ягодицы сестры сами собой раздвинулись и черная дырочка меж них широко раскрылась. Бабушка вертикально поставила на край дивана грелку и сказала внуку: "Держи её обоими руками и смотри, чтобы не опрокинулась!". Вова дрожащими руками схватил прибор и намертво вцепился в него. Сердце в груди мальчика билось как бешенное, а его член стал таким большим и твёрдым, что, казалось, вот-вот вырвется из брюк. Бабуся тем временем засунула указательный палец правой руки в сраку внучки и выбрала оттуда до конца не растаявший кусок мыла. Затем она запихнула в анальное отверствие девочки наконечник клизмы и открыла кран на шланге. "Ну, кто будет держать грелку - ты или я?", она спросила внука. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Мы больше не вспоминали Карабаха-барабаха, словно и не было ничего. Но однажды я поинтересовался - а ты клизму выкинула? Нет, был мне ответ - использую изредка. Понимаешь, Димыч, без неё мне кажется, что я грязная изнутри, что ли. Не знаю, как объяснить, но она мне нужна бывает. Привыкла, наверное. Ну ладно, не проблема, а - морковка? Старушка замолчала, опустила глаза. Потом всё ж призналась: вначале сразу забросила её далеко-далеко. Но через недельку нашла себе другую - поменьше. А на фига, больше ведь незачем? Хочется... Она опять опустила глаза. И что - ты опять на всю ночь заряжаешь эту дурацкую морковку? Нет, Димыч, на всю ночь не получится - попка сама выталкивает её через несколько минут. Я так - ненадолго, туда-сюда... Это плохо? Я плохая? Испортилась? Не знаю, нет, постой-ка, успокойся - ты не плохая, но... пора отвыкать от уроков Карабаха-барабаха, ведь так? Всё позади, больше тебя никто пальцем не тронет, забудь. Я стараюсь, Димыч, я всё выброшу, всё забуду. На том и порешили. |  |  |
| |
|
Рассказ №1883 (страница 2)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Понедельник, 19/02/2024
Прочитано раз: 69691 (за неделю: 20)
Рейтинг: 88% (за неделю: 0%)
Цитата: "...никто из этих героев маскарадов Трианона не станет истинным героем истории. Ни один из этих щеголей внутренне, по-настоящему не уважает Марию Антуанетту. Иным из них молодая женщина позволяет несколько больше интимности в общении, чем это подобает королеве, но ни одному, и это бесспорно, она не жертвует собой полностью, ни духовно, ни как женщина. Тот же, кто должен стать единственным для нее и будет им, тот, кто однажды и навсегда завоюет ее сердце, стоит пока еще в тени. И суматошливое пове..."
Страницы: [ ] [ 2 ]
Над этой сутолокой волнующейся черной массы любопытствующих, среди тысяч и тысяч живых людей, неподвижно возвышаются два безжизненных силуэта. Тонкий силуэт гильотины, этого деревянного мостика, перекинутого из земного мира в мир потусторонний; на ее перекладине в свете скупого октябрьского солнца блестит провожатый - остро отточенное лезвие. Легко и свободно рассекает оно серое небо, забытая игрушка зловещего божества, и птицы, не подозревающие о мрачном назначении этого жестокого сооружения, беззаботно летают вокруг него.
Но Но сурово и гордо рядом с этими вратами смерти на постаменте, ранее служившем для памятника Людовика XV, деда низложенного монарха, возвышается статуя Свободы. Невозмутимо сидит она, неприступная богиня с фригийским колпаком на голове, грезящая, с мечом в руке; вот сидит она, каменная, в застывшей неподвижности, «гуманная» богиня Свободы, погруженная в глубокую задумчивость...
...Внезапно в толпе возникает движение, на площади сразу же становится тихо. И в этой тишине слышны дикие крики, несущиеся с улицы Сент-Оноре; появляется отряд кавалерии, из-за угла крайнего дома выезжает трагическая телега со связанной женщиной, некогда бывшей владычицей Франции; сзади нее с веревкой в одной руке и шляпой в другой стоит Сансон, палач, исполненный гордости и смиренно-подобострастный одновременно. На громадной площади мертвая тишина, слышно лишь тяжелое цоканье копыт и скрип колес. Десятки тысяч, только что непринужденно болтавшие и смеявшиеся, потрясены чувством ужаса, охватившего их при виде бледной связанной женщины, не замечающей никого из них. Она знает: изо всех ее мучений и унижений осталось одно последнее испытание! Только пять минут смерти, а потом - бессмертие.
Телега останавливается у эшафота. Спокойно, без посторонней помощи, «с лицом еще более каменным, чем при выходе из тбрьмы», отклоняя любую помощь, поднимается королева по деревянным ступеням эшафота; поднимается так же легко и окрыленно в своих черных атласных туфлях на высоких каблуках по этим последним в ее жизни ступеням, как некогда - по мраморной лестнице Версаля. Еще один невидящий взгляд в небо, поверх отвратительной сутолоки, окружающей ее. Различает ли она там, в осеннем тумане, Тюильри, в котором жила и невыносимо страдала? Вспоминает ли в эту последнюю, в эту самую последнюю минуту день, когда те же самые толпы на площадях, подобных этой, приветствовали ее как престолонаследницу? Неизвестно. Никому не дано знать последних мыслей умирающего. Все кончено. Палачи грубо хватают ее сзади, быстрый бросок на доску, голову под лезвие, молния падающего со свистом ножа, глухой удар - и Сансон, схватив за волосы кровоточащую голову, высоко поднимает ее над площадью. И десятки тысяч людей, минуту назад затаивших в ужасе дыхание, сейчас в едином порыве, словно избавившись от страшных колдовских чар, разражаются ликующим воплем. «Да здравствует Республика!» гремит, словно из глотки, освобожденной от неистового душителя. Затем люди поспешно расходятся. Черт возьми! Действительно, уже четверть первого, пора обедать; скорее домой. Что торчать тут! Завтра, все эти недели и месяцы, почти каждый день на этой самой площади можно еще и еще раз увидеть подобное зрелище.
Полдень. Толпа расходится. В маленькой тачке палач увозит труп с окровавленной головой в ногах. Двое жандармов остались охранять эшафот. Никого не заботит кровь, медленно капающая на землю. Площадь опустела...
Страницы: [ ] [ 2 ]
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 81%)
» (рейтинг: 26%)
» (рейтинг: 83%)
» (рейтинг: 87%)
» (рейтинг: 87%)
» (рейтинг: 88%)
» (рейтинг: 64%)
» (рейтинг: 86%)
» (рейтинг: 0%)
» (рейтинг: 72%)
|