Рассказ №1199

     Это был маленький магазинчик в районе Шаболовки, надо еще было идти какими-то плохо запоминающи-мися, утомительными, пыльными дворами; назывался он то ли "Золотой лотос", то ли "Третий путь", не помню уже. Семь корявых ступеней вниз, и вы попадали в полутемный подвал, вытянутый, длинный , слов-но вагон дальнего следования; с одним мутноватым оконцем в углу. Помещение было разделено на две половины самодельным прилавком, на котором были свалены книги. Впрочем, книги занимали здесь почти все пространство - они лежали неровными рядами на полках, на подоконниках, на полу. Пахло книжной пылью, сыростью, резко - индийскими благовониями, типографской краской. В углу бормотало радио, включенное всегда на грани слышимости. За прилавком обычно сидела чудовищных размеров толстуха, которая всегда казалась полусонной. Как выяснилось впоследствии, это было обманчивое впечатление, - когда один посетителей попытался, уволочь книженцию об астральных мирах и их обитателях, тетка с пу-гающим проворством выхватила книгу из его рук, чтобы потом снова погрузиться в свое обычное состоя-ние. Иногда ее замещал бодрый мужичок, похожий на провинциального учителя физкультуры.
     Посетители были предоставлены сами себе. Можно было бродить вдоль прилавка, разглядывая книги, исперещенные древними символами и портретами учителей разных мастей и бюджета, странноватые журналы, жутковатые талисманы, амулеты, руны, листовки с приглашени-ем на курсы огнехождения, левитации и ясновидения.
     Тогда я носила очки a-la Джон Леннон, черные платья по щиколотку, фенечки и браслеты до локтя, темно-каштановые волосы по пояс, серьги с подвесками и еще не знала, что астрология - это лженаука. Потому довольно часто наведывалась в лавочку.
     Лето, скорее всего - июль, полдень; немного душно, помню ехали поливальные машины, и на краю неба нехотя собирались тучи. Я зашла в лавку, чтобы прикупить недос-тающий том "Магических растений", книгу Агриппы и сборник работ о розенкрейцерах, в прошлый раз мне не хватило на них денег. В лавке был привычный полумрак, а через некоторое время и вовсе стемнело, - похоже, начиналась гроза.
     Толстуха, кряхтя, вышла на пару минут и вернулась со связкой све-чей, которые она принялась зажигать и расставлять по углам. Поймав мой удивленный взгляд, она буркнула: "Электричества нет". Книга о розенкрейцерах никак не находилась. Я тихо прошептала заклинание на поиск потерянной вещи. Стремительно темнело. Взяв свечу, я отправилась в дальний угол, чтобы поискать книгу там. Тогда, в неверном свете свечи, я разглядела стоящего в углу человека с раскрытой книгой в руках. Это был изящный юноша, лет восемнадцати, с копной вьющихся волос цвета меда, распущенных по плечам. Одет он был в кожаные штаны со шнуровкой, такую же куртку, но вместо ожидаемой в таких случаях майки с какими-нибудь Napalm Death или Anaphema в пафосных позах, была белая рубашка. Во всем облике чув-ствовалось нечто средневековое:
     Очевидно, я по обыкновению всех близоруких людей, подошла слишком близко, и он поднял голову и пристально посмотрел на меня. У него были спокойные серые гла-за, очень бледное лицо, характерное для людей этой масти, нос с небольшой горбинкой. Крупный, словно с нажимом нарисованный, рот, был странно, нехорошо яркий, красный. "Наверное, таких брали в Гитлер Югенд", подумала я.
     Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза. Внезапно ветер дохнул в приоткрытую дверь, быстро застучал по железным подоконникам дождь, запахло прибитой пылью, дождем, свежестью.
     Словно по наитию, я приподняла первую страницу книги, которую он держал в руках, и поняла, что это та самая книга о розенкрейцерах.
      Через некоторое время оторопь прошла, и отошла в сторону, заметив блестевшее тусклым золотом имя Агриппы Нотиннсгеймского на темно-синем фолианте, в лавку зашло не-сколько человек, дождь прошел, свечи потушили.
     Я собрала выбранные книги, расплатилась и вышла на улицу, щурясь от солнца. Положив на землю рюкзак, я стала запихивать в него свои покупки, а когда поднялась, чтобы одеть его - я увидела давешнего молодого человека. Он стоял, прислонившись к дереву напротив входа в магазин, скучающим, и даже несколько отстранено надменным взглядом скользнул по мне. "ОК", подума-ла я, "стало быть, он кого-то ждет" и, почувствовав укол разочарования, собиралась было, включить Mike Oldfield-a в плеере, когда вдруг, услышала: " Я ждал именно Вас". Он протянул мне руку, с агатовым пер-стнем на безымянном пальце: "Владимир".
     Так я познакомилась с Володей Хауге.
     ***
     Володя происходил из семьи обрусевших немцев. Немецкий он учил в школе, дома уже никто не разговаривал на родном языке. О принадлежности к великой нации напоминали имена, фамилия, черты лица и страсть к готике. Ему действительно было 18 лет. Мне тогда исполнилось 24 года.
     Мы много гуляли, я выбирала свои любимые маршруты - Гоголев-ский бульвар, Остоженка, Пречистенка, Чистые пруды. Беседовали мы о свойствах растений и трав, о бли-зящемся Иване Купала, о кольце Нибелунгов, и музыке его любимого Вагнера, о германских мифах, о раз-ных системах гадания.: Он особенно интересовался картами Таро и умел гадать по руке, часто, играя, лас-ково хватал мою кисть, ловко выворачивая ее ладонью вверх, жадно разглядывая ее. Я всегда вырывала свою ладонь. Что-то меня останавливало, не хотелось, чтобы он "смотрел" на меня. Он молчал, усмехался.
     Как-то во время особенно долгой беседы о солярных знаках разных народов /не обошлось, разумеется, и без его национального солярного знака/, я, устав слушать о свастиках, солнцеворотах и звезде Магов, перестала улавливать смысл, и, как это часто бывает, "отключилась" и улы-баясь, смотрела, на его проникновенное тонкое лицо, созерцала - как он выговаривает слова своим непри-лично чувственным ртом, потом вдруг задумывается - чуть прищуривая серые глаза, резко, по-птичьи - взглядывает на меня, проводит пальцем по губам и продолжает:
     Потом такие состояния стали посещать меня все чаще - очевидно, уже тогда меня начинала утомлять столь характерная для эзотерики вульгарная "плоскостность" и, попро-сту говоря, скука.
     Возможно, из-за этого, вкупе с гипнозом его красоты, я не обратила внимание на некоторые странности в поведении Владимира. Сейчас, ретроспективно, я вспоминаю, что он , входя в церковь, никогда не приближался к алтарю, а лишь покупал свечи и выходил. Не крестился, не брал святой воды, и очень напрягся, когда я предложила ему креститься. Я же непостижимым образом сочетала тогда христианство /крещение я приняла в 19/ и занятия астрологией, не видя в этом противоречия.
     ***
     Лето. Нежные лиловые сумерки. Жар от нагретого за день асфальта. Мы бредем в них, словно в синем киселе, очарованные, сонные и разморенные близостью друг друга. Он опять о чем-то рассказывает мне, кажется, сказку о золотоволосой Лорелее. В какой-то момент останавли-ваемся, мгновение молчим, смотря друг другу в глаза, по безмолвной команде- сливаемся в поцелуе.
     Сколько раз мы целовались: От его губ пахло черешней, рот боль-шой, нежный, почти женский, охотно внимавший мне. Его хотелось целовать бесконечно, и еще этот запах - больше я его не ощущала ни от кого: Мы бродили томные и разомлевшие, с искусанными опухшими гу-бами, в лиловых летних сумерках.: Уединиться нам было пока негде. Ох, этот квартирный вопрос!
     Часто мы проводили целые вечера на скамейках Гоголевского буль-вара. Я садилась, а он ложился головой мне на колени, я читала маленькую книжечку сонетов Шекспира, время от времени зачитывая понравившиеся строки вслух, Володя задумчиво смотрел в вечереещее небо, вздыхал, поворачивался и прижимался лицом к моему животу. Потом край небо розовел, и мы, обнявшись, шли к метро, притихшие, прислушивались к крикам стрижей где-то высоко, далеко:.
     Был душный июльский вечер. Довольно поздно, часов, может, около одиннадцати. Я сидела на первой лавке от метро на Гоголях, и курила свои любимые "Salem". Володя не-много опаздывал, прошло некоторое время, я уже начинала раздражаться; внезапно, я почувствовала чье-то присутствие. Оглянувшись, я увидела Володю, который, как мне почудилось, давно стоял за моей спиной, то ли выжидая, то ли наблюдая.: В руках у него была темно-красная роза. Какое-то время он стоял, играя этой розой, потом поцеловал ее, и протянул мне. Шагнув ближе, взял меня крепко за руку и, глядя мне в глаза, сказал: "мы едем ко мне, Маргарита". Больше всего меня поразило отсутствие вопросительной инто-нации, но это и взволновало.
     Через бесконечные полупустые лабиринты метро, рука в руке, "чужие люди, верно, знают, куда везут они меня": Мы вышли на какой-то дальней станции, кажется то ли Ясенево, то ли Битцевский парк. Нелюдимые панельные многоэтажки с потушенными окнами, темно, каки-ми-то тропинками, через лужи, пустынные дворы, кусты, вот и подъезд, тоже темно; я зажгла спичку и мы нащупали кнопку лифта. Звон длинной связки ключей, и вот мы стоим в едва освещенном коридоре, иди за мной, тихо, все уже спят.
     В комнате он зажег свечу, я присела на то, что показалось мне каким-то странноватым стулом, и закурила. Я пыталась разглядеть обстановку в комнате, но занавеси были плотно задернуты, а свеча давала неверный, мечущийся свет. Он подошел ко мне, как всегда, спокойно и методич-но, отнял и затушил сигарету, снял мои очки. И остался стоять, рядом, что меня, признаться, удивило. Встретившись с ним взглядом, я вдруг осознала, что он ждет инициативы от меня.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

Читать также в данной категории: