 |
| |
| | Она осталась полностью голой. Я немного развела ее ноги, ухватилась за них, чтобы она ими не шевелила, и прикоснулась языком до ее киски и она застонала. | | |
| |
|
| |
| | Я целовал ее ножки до тех пор, пока она сома не убрала их от меня. Она взяла меня за руку и потянула к кровати. Я не сопротивлялся, она легла на кровать, я аккуратно лег на нее сверху, следом за нами легла Катя.(благо кровать была широкой) Я слез с Лены и передвинулся так, что бы лежать между ними обоими. Мы продолжали целоваться, но тут катя сняла с меня футболку, я не стал сопротивляться. Тем временем Лена расстегнула ремень на моих штанах и стала стаскивать с себя маячку топик. Я уперся руками в кровать и стал молча наблюдать за ними. Катя тоже сняла футболку, как оказалось обе они не носили бухгалтеры, я с наслаждением смотрел на гладкую кожу их молодых грудей. Тут я решил, что не мешало бы им помочь раздеться, я стащил сначала юбку с Лены после этого я аккуратно расстегнул и снял джинсы с Кати. Потом я снял с себя штаны и носки. мы продолжали целоваться, только теперь я ласкал руками и губами их груди. У меня промеж ног давно выросла горка которая упиралась в внутреннею часть бедра моей любимой. Она чувствовала мое возбуждение и это заводило ее еще больше, наконец она не выдержала и спустила одну руку с пояса мне на бедро. Нежно поглаживая она перевела руку мне между ног и коснулась моих трусов. Я думал, что они порвутся под напором моего члена. Поглаживая его она спросила хочу ли я их. Что я мог ответить, кроме как да?! Катя стащила с меня трусы и стала поглаживать головку моего члена, она попросила, что бы я "поиграл" язычком у нее в дырочке. Зубами я стащил с нее трусики изображая большого дикого зверя, это завело ее до предела она сама с силой обняла меня за голову и рывком приблизила ее к своей розовой и влажной от возбуждения дырочке. Не знаю, что на меня нашло но я как бешенный пес впился ей между ног, мой язык превратился в ураган, в цунами. Катя уже не могла сдерживать себя и тихо стонала от наслаждения. | | |
| |
|
| |
| | Много у нас на улицах красивых девушек. Одно плохо - непонятно, как с ними познакомиться. Не всем, например, повезет встретить в темном переулке симпатичную девушку, к которой пристали пьяные хулиганы, чтобы, раскидав обидчиков, скромно предложить себя в качестве провожатого. Обычно самому приходиться зажимать девицу в темном углу и предлагать, скажем, помочь донести тяжелую сумку. Чаше всего это предложение отвергается в форме нанесения тяжелых телесных повреждений этой самой сумкой. Женщины по | | |
| |
|
| |
| | Но ведь так бывает: вдруг окажется в электричке или в автобусе-троллейбусе ватага парней - ты скользнешь по ним взглядом, и - ни на ком твой взгляд не задержится, никого из ватаги не выделит, и ты, равнодушно отворачиваясь, тут же забывая эти лица, снова продолжишь смотреть в окно; а бывает: взгляд зацепится за чьё-то лицо, и ты, о человеке совершенно ничего не зная, вдруг почувствуешь к нему живой, невольно возникающий интерес - неслышно дрогнет в груди никому не видимая струна, зазвенит томительная мелодия, слышимая лишь тебе одному, и ты, стараясь, чтоб взгляды твои были незаметны, начнешь бросать их на совершенно незнакомого парня, с чувством внезапно возникшей симпатии всматриваясь в мимику его лица, в его жесты, в его фигуру, и даже его одежда, самая обычная, банальная и непритязательная, покажется тебе заслуживающей внимания - ты, исподтишка рассматривая мимолётного попутчика, будешь по-прежнему казаться отрешенно погруженным в свои далёкие от окружающих тебя людей мысли-заботы, и только мелодия, внезапно возникшая, никем не слышимая, будет томительно бередить твою душу, живо напоминая о несбывающихся встречах - о том, что могло бы случиться-произойти, но никогда не случится, никогда не произойдёт, и ты, вслушиваясь в эту знакомую тебе мелодию о несовпадающих траекториях жизненных маршрутов, будешь просто смотреть, снова и снова бросая исподтишка свои мимолётно скользящие - внешне безразличные - взгляды; а через две-три-четыре остановки этот совершенно неизвестный тебе парень, на мгновение оказавшийся в поле твоего внимания, выйдет, и ты, ровным счетом ничего о нём не зная, не зная даже его имени, с чувством невольного сожаления о невозможности возможного проводишь его глазами... разве так не бывает, когда, ничего о человек не ведая, мы без всякого внешнего повода выделяем его - единственного - из всех окружающих, совершенно не зная, почему так происходит - почему мы выделяем именно его, а не кого-либо другого? . . Сержанты, стоявшие в коридоре, были еще совершенно одинаковы, совершенно неразличимы, но при взгляде на одного из них у Игоря в груди что-то невидимо дрогнуло - неслышно ёкнуло, рождая в душе едва различимую мелодию, упоительно-томительную, как танго, и вместе с тем сладко-тягучую, как золотисто-солнечный мёд, - Игорь, еще ничего не зная о сержанте, стоящем наискосок от него, вдруг услышал в своей душе ту самую мелодию, которую он слышал уже не однажды... но вслушиваться в эту мелодию было некогда: дверь, на которой была прикреплена табличка с надписью "канцелярия", в тот же миг открылась, и в коридоре появился капитан, который оказался командиром роты молодого пополнения; скользнув по прибывшим пацанам взглядом, он велел им построиться - и, называя сержантов по фамилиям, стал распределять вновь прибывших по отделениям; Игорь стоял последним, и так получилось, что, когда очередь дошла до него, он оказался один - капитан, глядя на Игоря, на секунду запнулся... "мне его, товарищ капитан", - проговорил один из сержантов, и Игорь, тревожно хлопнув ресницами, тут же метнул быстрый взглядом на сказавшего это, но капитан, отрицательно качнув глазами, тут же назвал чью-то фамилию, которую Игорь из-за волнения не расслышал, добавив при этом: "забирай ты его", - Игорь, снова дрогнув ресницами - не зная, кому из сержантов эта фамилия, прозвучавшая из уст капитана, принадлежит, беспокойно запрыгал взглядом по сержантским лицам, переводя беспомощный, вопросительно-ищущий взгляд с одного лица на другое, и здесь... здесь случилось то, чего Игорь, на секунду переставший слышать мелодию, не успел даже внятно пожелать: тот сержант, которого Игорь невольно выделил, глядя на него, на Игоря, чуть насмешливым взглядом сощуренных глаз, смешно постучал себя пальцем по груди, одновременно с этим ему, Игорю, говоря: "смотри сюда", - и Игорь, тут же снова услышавший своё сердце - снова услышавший мелодию своей души, совершенно непроизвольно улыбнулся, глядя сержанту в глаза... он, Игорь, улыбнулся невольно, улыбнулся, движимый своей вновь зазвучавшей мелодией, улыбнулся открыто и доверчиво, как улыбаются дети при виде взрослого, на которого можно абсолютно во всём положиться, но сержант, проигнорировав этот невольный, совершенно непреднамеренный порыв, на улыбку Игоря никак не отреагировал, - коротко бросив Игорю "следуй за мной", вслед за другими сержантами он повёл Игоря в глубину спального помещения, чтоб показать, где располагается отделение, в которое Игорь попал, и где будет на время прохождения курса молодого бойца его, Игоря, кровать и, соответственно, тумбочка... всё это произошло неделю назад, - через полчаса от пацанов, которые прибыли чуть раньше, Игорь узнал, что сержанта его отделения зовут Андреем... | | |
| |
|
Рассказ №9463
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Вторник, 13/05/2008
Прочитано раз: 57472 (за неделю: 61)
Рейтинг: 86% (за неделю: 0%)
Цитата: "Решение о нашем выселении было принято сразу, как только Будыко сложил с себя обязанности инструктора горкома комсомола, оставив себе должность председателя КМО. Кто-то из руководства, очевидно, посчитал, что в правительственном здании не место общественным организациям. Сколько Сергей Геннадиевич ни бегал по кабинетам, все, чего он добился, было новое помещение в здании, которое располагалось в небольшом переулке, отходящем от Софиевской площади...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
После церемонии, состоялось традиционное чаепитие с конфетами и тортами. Один из канадцев обходил присутствующих с видеокамерой и брал своеобразные мини-интервью. Когда очередь дошла до меня, я вдруг начал отвечать на вопросы по-английски, и говорил так около пяти минут. Я рассказал, как меня зовут, откуда я, чем занимаюсь, и почему меня заинтересовало учение Баха-Уллы. В заключение, я выразил надежду на скорое вступление в ряды бахаистов, поскольку все яснее и яснее слышу зов Господа, настоятельно рекомендующего мне это сделать.
Лица канадцев просто сияли от счастья.
Потом я так и не смог взять в толк, что заставило меня сделать такое заявление. Уж не промысел ли Божий? А как же еще объяснить мою пятиминутную речь на английском языке?
Разве что усиленным вбиванием уроков английского языка с помощью советского конверсионного плеера.
После такого заявления мне надо было или немедленно вступать в новую веру, или прекратить посещать собрания бахаистов. Я выбрал второе. Никогда больше я не ходил на собрания последователей учения Баха-Уллы, да и вообще больше не слышал о такой религии. Но где-то в далекой Канаде есть видеокассета, на которой один киевлянин, очень похожий на меня, восторженно обещает высоко нести знамя истинного учения...
Регулярные встречи с канадцами в неформальной обстановке не только улучшили мой английский, но и освободили меня от комплекса боязни иностранцев. И это случилось как раз вовремя:
- У тебя все документы собраны на Данию? - спросил меня Будыко в начале ноября.
- Практически все, - подтвердил я.
- Приноси, будем готовить делегацию.
- А кто поедет старшим? - поинтересовался я.
- Вот ты и будешь руководителем делегации.
- Как же так, - растерялся я, - У меня пока с английским проблемы.
- Не переживай, - успокоил меня председатель КМО. - С вами поедет Алла Викторовна в качестве второго руководителя. Вот она и будет переводчиком.
Это было совсем другое дело, ехать с Аллой. К тому времени я узнал о ней немного больше. Она преподавала английский язык в высшей партийной школе. Надо заметить, что занять подобную должность в восьмидесятые годы было далеко не просто. Киев был переполнен преподавателями иностранных языков, и свежеиспеченным выпускникам романо-германского факультета рассчитывать приходилось только на место грузчика. Как Алла Викторовна попала на столь желанное для многих место, можно было только догадываться.
Совершенно неожиданным для всех, кто, так или иначе, сотрудничал с КМО, стало решение администрации выселить нас из здания с колоннами.
- Распишитесь, пожалуйста, - предложил аккуратно стриженый молодой человек в сером костюме при галстуке. Секундой назад, он без стука вошел в кабинет Будыко и сразу положил на его стол какую-то бумагу.
- Что это? - председатель КМО тупо уставился в документ.
- Распоряжение о сдаче помещения. Поторопитесь, послезавтра сюда въезжает другая организация, - с этими словами молодой человек спокойно вышел, совершенно не интересуясь нашим мнением на этот счет.
Решение о нашем выселении было принято сразу, как только Будыко сложил с себя обязанности инструктора горкома комсомола, оставив себе должность председателя КМО. Кто-то из руководства, очевидно, посчитал, что в правительственном здании не место общественным организациям. Сколько Сергей Геннадиевич ни бегал по кабинетам, все, чего он добился, было новое помещение в здании, которое располагалось в небольшом переулке, отходящем от Софиевской площади.
Собственно говоря, помещением это можно было назвать с большим трудом. Нам отвели половину широкой площадки между двумя лестничными переходами. Здание когда-то строилось для нужд партийных и комсомольских организаций, поэтому на лестничные переходы пространства не пожалели, а площадки между ними строились с расчетом устроить здесь небольшой буфет.
Проще говоря, нам предложили расположиться в коридоре.
Сергей Геннадиевич проявил недюжинную смекалку, придумав перегородку высотой два метра. Теперь наша часть коридора выглядела вполне просторным рабочим помещением с двумя огромными окнами и высоким, в два этажа, потолком. Его единственным минусом было то, что любой человек, поднявшийся по лестничному переходу этажом выше, мог видеть почти весь наш офис и, разумеется, слышать все, о чем мы там говорили.
- Будем работать в условиях гласности, - весело объявил Сергей Геннадиевич, когда все хлопоты, связанные с переездом, наконец, улеглись. - А это, Алексей Петрович, ваш стол.
- Мой стол? - удивился я.
- Конечно, вы же теперь - руководитель международной делегации!
Вечером я поделился последними новостями с Валентиной. Весть о нашем позорном переселении она пропустила мимо ушей, зато сообщение о скорой поездке в Данию восприняла восторженно.
- А как вы туда поедете, поездом или самолетом?
- Поездом. Сначала доедем до Берлина, а потом пересядем в поезд Берлин-Копенгаген.
Слова "Дания", "Берлин" и "Копенгаген" моя подруга воспринимала, как непостижимо фантастическую сказку со счастливым концом. По правде говоря, мне и самому не верилось, что я туда еду.
- Привези мне какой-нибудь подарок, - попросила Валентина.
- Что, например?
Мой вопрос поставил ее в тупик.
- Чайник! - осенило ее, - Чайник со свистком.
- А сколько он может стоить?
- Недорого. У нас хороший чайник дороже трех рублей не бывает. Значит, там он будет стоить столько же.
Тем не менее, я решил заранее навести справки о стоимости чайников в Германии, и рассказал о своей проблеме в КМО.
- Я достану вам каталог, - предложила мне Алла Викторовна.
В некотором смысле, это не стало для меня неожиданностью.
Когда Будыко принял решение отправить нас в Данию, Алла, вдруг, воспылала ко мне самой нежной привязанностью. Мы ходили вдвоем везде - по делам, в буфет, в столовую. Она, еще теплыми, приносила мне в офис домашние котлетки из дома и неустанно стремилась предугадать любое мое пожелание.
- Каталог, какой каталог?
- Немецкий каталог, - пояснила Алла.
- Но мы едем в Данию.
- Товары везде одинаковы. К тому же, мы будем в Берлине. Может быть, там цены ниже, чем в Дании.
Благодаря любезности Аллы, уже через несколько дней мы с Валентиной смогли ознакомиться с немецким каталогом, который у нас мог бы называться "Товары почтой".
Оказалось, я такие каталоги раньше видел. В Советском Союзе они пользовались бешеной популярностью. Хотя в стране развитого социализма заказать из Германии ничего было нельзя, люди, все равно, с жадностью набрасывались на заграничные каталоги и разглядывали в них вещи, которые любой немец мог купить без всяких проблем, были бы деньги. А, по единодушному мнению "совков", деньги представляли собой просто пустяк в сравнении с доставшим всех товарным дефицитом, при котором нужную вещь можно было искать в магазинах годами.
- А вот и чайники, - радостно сообщил я, добравшись до нужной страницы, - Шестьдесят марок.
- Этого не может быть! - опешила Валентина.
- Почему?
- Шестьдесят марок - это моя трехмесячная зарплата!
Пришлось объяснить ей, что немцы в Германии зарабатывают немного больше, чем мы в Советском Союзе.
- Все равно, это какая-то ошибка. Не может чайник стоить шестьдесят марок.
- Может быть, в Дании цены ниже, - высказал предположение я.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 41%)
» (рейтинг: 82%)
» (рейтинг: 69%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 86%)
» (рейтинг: 78%)
» (рейтинг: 76%)
» (рейтинг: 68%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 72%)
|
