Рассказ №11272

     - Хватит! - Архип, рывком отстраняясь, выдернул влажно блестящую головку члена из Зайцева рта. - Хватит, Зайчик... молодец, бля! Вставай...
     
     Сосание длилось полминуты - не больше... в принципе, Архипу сейчас это сосание члена салабоном Зайцем, несмотря на весь кайф, было совершенно не нужно, потому что кончать с Зайцем в планы Архипа никак не входило: Архипа ждал Саня... в темноте спального помещения голый Саня, готовый подставить очко, с нетерпением ждал Архипа, и потому, ощутив на короткие полминуты обжигающе сладкий, но уже испытанный кайф, Архип тут же поспешно прервал этот контакт с Зайцем, чтоб перед кайфом с Бакланом излишне не распаляться, - Архипа ждал Саня, и для Архипа, внезапно возжелавшего вставить Зайцу в рот, интуитивно важен был не кайф от Зайцева сосания, а сам неоспоримый факт этого сосания - факт того, что Заяц повторно возьмёт у него, у Архипа, в рот и что сделает он это без принуждения и угроз, без какого-либо физического насилия... вот что в данный конкретный момент было для Архипа важно и значимо! Сам того внятно не осознавая, Архип интуитивно хотел таким образом ситуацию с Зайцем зафиксировать, сделать неоспоримой, "застолбить" на будущее, а для всего этого было вполне достаточно даже нескольких секунд... потому-то и сказал Архип: "Хватит", - чего-то большего от Зайца Архипу сейчас было совершенно не нужно.
     
     Между тем, Дима Заяц хотя и был салабоном, но вместе с тем он был совершенно нормальным восемнадцатилетним парнем с совершенно естественными рефлексами на внешние сексуальные раздражители, так что, сидя на корточках - губами сжимая возбуждённый горячий член, а в ладонях держа Архиповы ягодицы, Заяц невольно почувствовал смутное, едва уловимое ощущение, чем-то напоминающее пробуждающееся возбуждение... да и как могло быть иначе, если у Зайца с головой было всё в порядке? Дело ведь не в сосании как таковом, а дело в том, кто и как к этому сосанию относится - какими словами об этом думает и, соответственно, как это видит-воспринимает... вот в чём всё дело! А поскольку мозги Зайца не были деформированы церковно-уголовными понятиями в восприятии однополого секса, то и не было ничего удивительного в том, что Заяц, самым непосредственным образом соприкоснувшись с чужим возбуждением, поневоле стал возбуждаться сам... понятно, что возбуждение это было отчасти непроизвольным и даже вынужденным, - возникающее помимо воли, возбуждение это было обусловлено не осознанным желанием, когда импульсы настолько сильны, чтобы их осознавать и им соответствовать, а возбуждение было обусловлено самой природой, то есть непроизвольность и естественность ответной реакции на однополый контакт со всей очевидностью свидетельствовали о том, что импульс, изначально присущий Диме Зайцу точно так же, как и любому другому парню, до этого самого случая был от него самого по причине своей ничтожности просто-напросто скрыт и потому им самим совершенно не ощущаем и никак не осознаваем... только и всего! Но вот - случай подвернулся... и хотя это был не тот случай, когда однополый секс осознается как сладчайшее удовольствие, тем не менее реакция Зайца на сосание члена была вполне объяснима - реакция Зайца была адекватна природе, а не протухшей заповеди лукавых пастырей... causa proxima, non remota spectatur, - именно по этой причине не было бы ничего удивительного, если б у Димы Зайца, сосавшего член Архипа, спустя минуту-другую возбуждённым, сладко ноющим колом встал бы в штанах член собственный... но Архип, решительно извлекая член изо рта Зайца, сказал: "Хватит", - Андрюхе Архипову, которого для анального траха ожидал Саня Бакланов, важна была сейчас реакция внешняя, а не то, что происходило у Зайца в душе.
     
     - Коробку мне дай! - проговорил Архип, пряча возбуждённый член в трусы, и Заяц, послушно подхватив с пола упаковочную коробочку, снова выпрямился - встал перед Архипом в полный рост.
     
     Заяц был чуть ниже Архипа, но не настолько, чтоб смотреть в глаза стоявшему против него Архипу снизу вверх, - в глазах Зайца, устремлённых на Архипа, не было ни угодливости, ни какого-либо подобострастия, ни тупой покорности, ни покорного безразличия, и хотя страх во взгляде всё так же присутствовал, но теперь он как-то затушевался, словно размылся и поблек... во взгляде Зайца было не столько страха, сколько беспомощности, и ещё в его взгляде, устремлённом на Архипа, совершенно отчетливо читался невольный вопрос, который был вполне понятен и совершенно объясним: бояться после того, как он уже раз отсосал и затем снова безропотно взял в рот, было бессмысленно, а потому во взгляде Зайца отчетливо сквозил немой вопрос: "что теперь будет дальше?"; всё теперь для него, для Зайца, зависело оттого, что будет дальше, то есть узнают об этом в роте или нет...
     
     - Тебя как зовут? Димон? - неожиданно спросил Архип, бесцеремонно рассматривая лицо стоящего перед ним салабона.
     
     - Дима, - коротко выдохнул Заяц, одновременно с этим кивая головой, словно Архип мог его не расслышать.
     
     - Дима, бля... - невольно передразнивая Зайца, Архип совершенно неожиданно для себя самого улыбнулся... и тут же, стерев улыбку с лица, назидательно проговорил: - Это ты дома был Димой, а здесь ты - Димон... здесь тебе, бля, не детский сад, а суровая школа жизни - с бесплатным, бля, обучением, как говорит наш ротный старшина... понял меня?
     
     - Да, - коротко отозвался Заяц, снова кивнул головой.
     
     - Чего ты мотаешь башкой, как лошадь? Стой, бля, спокойно... если ты Дима, - с напускной строгостью проговорил Архип, глядя Зайцу в глаза... глаза у Зайца были тёмно-карие, и взгляд у этих темно-карих глаз, обрамлённых по-мальчишески длинными пушистыми ресницами, был не оловянный и не глупый, а живой, тёплый, поневоле располагающий. - Дима-Димон... - неизвестно зачем проговорил Архип, вслушиваясь в свой голос... и повторил ещё раз, словно недостаточно хорошо свой собственный голос услышал: - Дима-Димон...
     
     Странные вещи творились с Архипом! Всего лишь каких-то пару часов назад, держа Зайца за возбуждённый член - и, от этого ощущения исподволь возбуждаясь сам, Архип невольно почувствовал, как этот самый Заяц из безымянного салабона превращается для него в обычного пацана, а почувствовав это, Архип неожиданно для себя растерялся, ощутил смутную неуверенность в самом себе, так что пришлось, не долго думая, звать на помощь Баклана... а теперь он смотрел на Зайца с чувством растущей в душе симпатии - он, глядя Зайцу в глаза, видел в Зайце не салабона-задрота, а просто парня, нормального симпатичного пацана, и - это Архипа уже ничуть не смущало и не сбивало с толку, нисколько не напрягало, а даже... даже - наоборот! Впрочем, чему было удивляться, если за два истекших часа в жизни Архипа случились такие немаловажные события! У Зайца - у Димы-Димона - было правильной формы лицо... а ещё - живые карие глаза... и ещё - небольшие, но в меру сочные, по-мальчишески припухшие губы...
     
     - Дима-Димон... а скажи мне, Димон... только честно скажи: тебе хуй сосать понравилось? - неожиданно произнёс Архип, пристально всматриваясь в глаза Зайца.
     
     Вопрос прозвучал грубо - прямолинейно, но во взгляде Архипа, устремлённом на Зайца, не было ни насмешки, ни издевки, ни подкола - не было ничего ни унижающего, ни угрожающего, и Заяц, в свою очередь неотрывно глядя в глаза Архипу, не мог этого не почувствовать... сказать, что ему сосать член понравилось, Заяц не мог, потому что, во-первых, это было б неправдой, а во-вторых... во-вторых, ответить на этот вопрос утвердительно Заяц не мог потому, что это - если бы он сейчас ответил утвердительно - со всей очевидностью означало бы, что он... кто? Голубой? Для Зайца эти понятия - "сосать член понравилось" и "голубой - были совершенно идентичны, и потому сказать сейчас, что ему сосать понравилось, было бы для него равнозначно признанию в том, что он голубой... но Заяц в "весёлом" контексте себя никогда не мыслил, в своих грёзах-фантазиях ни в подростковом возрасте, ни в юности об однополом сексе ни разу не помышлял - и потому думать и говорить о себе как о каком-то голубом ему было сейчас и странно, и совершенно нелепо... но даже не это было главным! Для Зайца, имевшего представления об однополом сексе на уровне примитивных церковно-блатных понятий, сосание члена ассоциировалось с таким словами, как "хуесос", "вафлёр", "защеканец", а это было в казарме уже равносильно самоубийству - в казарме, где маются более сотни молодых самцов, половина которых наверняка тут же окажется по церковно-блатным понятиям очень даже "нормальными", и... если в казарме узнают, что он брал в рот, они, эти самые "нормальные", тут же задрочат его во всех позах и смыслах - и в переносном смысле, и в буквальном... это уж как пить дать! Короче... сказать, что ему сосать член понравилось, Заяц никак не мог! Другое дело, что сосание члена не вызвало у него никакого внутреннего отторжения - он, отсосав у двух старослужащих, не стал биться в истерике, не стал выбрасываться в окно, не побежал искать бритву, чтоб побыстрее вскрыть себе вены, - члены, когда он их сосал, были солоноваты, упруго тверды, горячи... ничего сверхъестественном в самом процессе сосания не было, и Заяц, глядя Архипу в глаза, лихорадочно думал, зачем у него Архип сейчас спросил, понравилось ему это или нет, - Заяц, всё с тем же размытым испугом во взгляде глядя Архипу в глаза, пытался-старался сообразить, как ему лучше ответить - как ему выйти из создавшегося положения с минимальными для себя потерями.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: