Рассказ №12935

     "Глупо бояться мёртвых. Всё зло на свете именно от живых."
     J. P. BORRO
     
     1
     
     Сырой апрельский воздух: Ели с толстыми стволами и раскидистыми ветвями. То ли туман, то ли пелена перед глазами хотела скрыть от его сознания горелый снег. Кучи обломков. Остатки багажа. Обгоревшие трупы.
     
     Как трескалась горящая древесина, распадаясь на тлеющие щепки, ему было не слышно. Слышно было только гудение в голове. Пришедшее, скорее изнутри, чем извне. Он ощущал себя, лежащим на спине. И это всё, что ощущалось.
     
     Думаете, боль приходит сразу? Боль - как живой организм. У которого есть воля, стремление и цели. Она не придет к тебе, пока твоё сознание не будет готово принять, понять, почувствовать её. И вот она пришла, сразу же разогнав пелену перед глазами, как побочный эффект. Как пьяный, с трудом приподняв голову, он увидел. Увидел. Вспомнил.
     
     "-Ты точно ничего не забыла? Проверь еще раз.
     
     -Телефон: А роуминг поставим тогда? Или лучше там ихнюю симку купить?"
     
     Видимо, его выкинуло вместе с креслом. Как то разорвало сиденье по сегментам именно так. Он заметил, что огонь подходит, распространяясь с одного на другой фрагмент самолёта, подгоняемый ветром. И вот в этот момент она и пришла.
     
     Боль дикая. Постоянная. Заслоняющая всё. Судорожно дёрнув головой, успел заметить, что кость выбита из правой ноги. Осколок кости, пробив слой мышц, вылез наружу, ткани вокруг кровоточили.
     
     Он орал. Орал, не слыша себя. Да и не услышал бы, если бы и мог. В сорока метрах лежала оторванная турбина, всё продолжая работать. К его счастью, она была повернута в сторону от него, периодически включаясь:
     Всасывая в себя и перемалывая багаж, деревья, тела.
     
     Нужно было идти. Ползти. Как можно дальше. Быстрей по возможности. А все силы отнимала разорванная нога. Вокруг никто не шевелился. Никто не бежал на помощь. Лес со всех сторон и выжженная поляна:
     
     "-Я люблю, солнышко: Тебя одну люблю: И это грех мой большой.
     
     -А что это - грех? ...
     
     -Грех это когда делают плохо: Очень плохо: Другим людям: И себе получается тоже.
     
     -А ты кому то сделал плохо?
     
     -Боюсь, что делаю плохо тебе, маленькая:
     
     -Вот и неправда! ТЫ - ГЛУУПЫЙ, вот ты какой!
     
     Но боль заставляла думать только о себе. Он догадывался, что они не выжили. Он еще не скучал по ним. Он еще не скучал по НЕЙ.
     
     Толчок, попытка оттолкнуться руками: Тщетно. Тело стало слишком тяжёлым для движения. И он понял. Понял, что останется здесь. На этой поляне, куда упал их самолет, так и не отвёзший его самого, его жену и её дочь к родственникам со стороны жены в Украину.
     
     Его сознание сквозь боль подсказывало ему не тратить силы, ведь распотрошенная нога не отпустит его. Собрав всю оставшуюся силу, сам не понимая, зачем, он потянулся руками к окровавленной ноге. Разорвал джинсы на ноге и так больше похожие на лохмотья. Скрипя зубами, провел рукой над открытым переломом. Коснулся пальцами острого кончика сломанной кости, разорвавшего ногу. Воткнул его ладонью внутрь ноги, снова взвыв от боли. Чуть не крошились зубы, а он всё водил руками над ногой, замечая сквозь слёзы белое свечение под ладонями. Он ощущал своё вмешательство, не задумываясь о том, возможно ли это. Остановилась кровь, правильно встала кость. Он резко выпрямил ногу, в последний раз сжав кулаки от боли: Боль ушла так же быстро, как и явилась.
     
     Встал, всё еще сильно хромая, поплелся быстро, как мог, прочь от страшного места. Прискоками, опираясь, время от времени на стволы сосен, он убегал от места, где уже никого живого не осталось:
     
     Огромный взрыв был первым, что он услышал после катастрофы, взрывная
     волна догнала его, испещрив спину осколками и толкнув лицом в снег.
     
     2
     
     Сирены слышались где-то вдалеке слева. А сил на то чтобы перевернуться на спину уже совсем не было. Нога всё-таки ныла, хотя с той болью что чувствовалась раньше, эта микроскопическая не сравнится. Горела спина.
     Чувствовалось, что она мокрая от крови.
     
     Какие то крики, топот сапог по снегу.
     
     -Живой что ли? Ну-ка, повернем, давай.
     
     Две пары сильных рук переворачивают его на спину, благо снег смягчает, не давая осколкам сильнее впиться в спину. Но нет, снег оказался неглубоким, и земля всё-таки воткнула их на пол сантиметра глубже.
     
     Сознание покинуло. А вернулось уже в больнице. Яркий свет пробивался сквозь стеклопакет окна палаты, заставляя щуриться. Он лежал на животе. В руки были воткнуты капельницы. На спину что-то было наклеено, стягивая кожу. Нога: Казалось она и не была никогда повреждена. Кровоподтёк только напоминал обо всём.
     
     Уже придя в себя окончательно, через пару дней, он без особого удивления, не устраивая сцен горя, встретился с людьми в погонах и рассказал что знал. Взлет, двадцать минут нормального полёта, тряска, падение: Взрыв.
     
     Оказалось, что он не один выжил. Какой-то женщине за пятьдесят, посчастливилось можно так сказать, вылететь с сидением в сторону торвавшегося хвоста. В итоге сорока процентный ожог тела, оторванная рука по локоть. И жизнь: Жизнь, которую ещё ей предстоит доживать сле реабилитации. Уже без семьи.
     
     Среди погибших его жена. Гражданская, но всё же жена. И её дочь. Маленький человечек, ради которого он жил. Не родной по крови, но роднее всех родных. Его любимая. По-настоящему любимая, а не так как её мать - чисто номинально. Его самый большой грех и его самая большая любовь. Его всё.
     
     Монотонные больничные дни: Невкусное больничное питание. Шутливый флирт с молодыми не слишком симпатичными, но от этого видимо такими добрыми, медсестрами. Похлопывание главврача по плечу при выписке со словами "Ты не просто в рубашке родился, а видимо, в бронежилете: Не профукай эту новую свою жизнь, братишка. Такое, сам знаешь, мало, кому даётся."
     
     Вернувшись домой, он первым делом избавил квартиру от лишнего. Фотографий. Их вещей. Собралось три мешка вещей. В первом - диски с семейным видео, фотки, рамки с фотками, личные вещи. Всё это попало в мусорный контейнер. Только одну фотку Кристины он оставил. Он сам её тогда фотографировал. В день, когда ей исполнилось семь. Две тысячи десятый год. Восьмого мая. Как раз перед днём Победы. Красная ленточка в светло-русых волосах. "Ты моя маленькая победа" -как говорил он ей. Эта дата вряд ли забудется им когда-нибудь. Этот её взгляд: Не глаза а две маленькие льдинки: И при этом совсем не холодные. Тёплые и добрые.
     
     Второй тюк - одежда Ольги. Жены. С которой было неплохо. Но к которой не было любви. Тюк отправился в благотворительную организацию. Жалко как то было выбрасывать столько одежды, понимая, что кому-то она может пригодиться.
     
     Третий - одежда и игрушки Кристины. Стараясь ни о чем не думать, он все её вещи скинул в большой черный мешок и отвёз в первый попавшийся детский дом. Оставил в комнате администрации, не отвечая ни на какие вопросы и не дождавшись благодарностей.
     
     Оставшийся в одиночестве простой учитель музыки сидел на полу ночами перед телевизором и смотрел Первый канал, не важно, что там шло.
     
     Почему Первый? . . Это был последний канал, который они смотрели в день перед вылетом, и телевизор так и остался настроенным на него.


Страницы: [ 1 ]

Читать из этой серии:

Читать также: