Рассказ №13811

     Ева смело взяла его чуткой рукой, он был упруго-крепкий, тёплый. Она, повернувшись к кушетке, шагнув к ней, потянула член - Ромул послушно переступил. Ему увиделось со стороны: задорно решительная голая нимфеточка, держа его, голого, за член, ведёт его за собой. Это было нечто захватывающее, что можно было назвать и щекочущим очарованием, и восторгом.
     Она подвела его к кушетке и, оборачиваясь, полулегла на неё, не выпуская из цепкой горячей руки большой вставший член.
     - Ромул! делай мне, как ты умеешь.
     Он наклонился над ней, не сдерживая рвущегося сладострастного хохотка.
     - Я - огромный медведь, как вон тот, на картине... сейчас я съем хорошенькую девочку! - и по её рёбрам заскользили его жадные пальцы; прежде она ощущала их сквозь материю платьица, но сейчас дразнящие подушечки пальцев осязала нагая кожа.
     Ева, жмурясь от страстного удовольствия, извивалась:
     - Ещё! ещё! ещё, Ромул...
     Он принялся потирать, пощупывать её сосочки, прильнул к одному губами, чмокнул, чмокнул, стал лизать, нажимая языком.
     - А-аа! а-ааа! . . - вырывалось у неё с упоительным смехом.
     - Ем, ем, ем изюмчики! - вырывалось у Ромула, который выпускал сосок изо рта, чтобы глянуть ей в глаза, и снова принимался щекотать языком один и второй набухший изюмчик.
     Он перевернул её на живот, приподнял её попку, стал целовать взасос ягодицы, приятно-приятно разминать их.
     - Ем, ем булочку! О-ооо... теперь и эту...
     Ева вертела, подёргивала попкой, вся трепеща от впервые переживаемого возбуждения.
     Он снова уложил её навзничь.
     - А где самое сладкое-сладкое? - его губы двигались по её животу ниже, ниже, коснулись наружных губок писи и того нежного выступчика, который так любит чувствовать пальцы.
     Ромул лизнул его, лизнул ещё:
     - Росточек бонбон!
     - Хи-хи-хи! Росточек бонбон! - воскликнула она смеясь.
     Её раскинутые ноги быстро сгибались в коленях и разгибались, пятки ёрзали по кушетке.
     Ромул на миг приподнял голову:
     - Бонбон - розовая конфетка! - и снова приник к писе.
     Ева заливалась страстным смехом:
     - А-ах-ха-ха-ха! . . - удовольствие было гораздо острее, чем когда она сама потирала пальцем росточек бонбон.
     Ромул лизал, лизал его, лизал губки писи, углубленьице меж них - Ева заходилась нестерпимо жгучей радостью.
     Он опять приподнял голову:
     - Какой прекрасный тюльпан! - и ткнулся носом в губки-лепестки, смачно втянул воздух. - Свеженький бутон! О-ооо! . .
     Он широко раскрыл рот, охватил губами писю, потом облизнулся:
     - Пончик с надрезом! мн-н-няка!
     - Ешь, ешь мой пончик с надрезом! - она смеялась взахлёб. - Ешь меня, как медведь на картине...
     Он вскочил с кушетки, подхватил её на руки:
     - Я несу мою сладкую в берлогу! Ах, как вкусно мне будет!
     - Вкусно, ха-ха-ха! . . вкусно! - она нежилась в его объятиях.
     
     * * *
     
     Он внёс её в душевую, опустил голенькую спиной на расстеленную циновку, скатал пушистое полотенце и положил Еве под попку. Над раковиной намылил руки и сел на циновку подле Евы, расставив согнутые в коленях ноги. Она не могла опомниться от азарта, вызванного его игривыми ласками, смотрела на его большой торчащий кверху член. Ромул намылил его, головка окуталась пеной. Он покрыл пеной низ живота Евы и её писю. Ева, давая ему мылить, широко развела ноги. Лежать попкой на скатанном в рулон полотенце было неудобно, но она понимала: так нужно, сейчас будет самое важное-важное... виделись Ромул и художница на кровати, его подскакивающий зад и то, как уходил в писю член, чтобы, вынырнув, уйти в неё вновь...
     Ева улыбнулась Ромулу. Он, улыбаясь ей и вставая над нею на четвереньки, сказал:
     - Будет очень больно, за это ты больно укусишь меня в шею - я наклонюсь.
     Она подняла руки к его шее, прижала ладони к его щекам:
     - Ромул, ты такой хороший! Я буду терпеть.
     - Разведи ножки широко, как можешь... ага, вот так, - ласково сказал он, - возьми их руками под коленки... да, так! и растягивай, растягивай!
     Она старалась, растягивала. Он, нависая над ней, упёрся левой ладонью в циновку повыше её плеча, чтобы рука не дала телу "поехать" от толчка. Нагнув голову, смотрел на намыленные писю и на головку члена, пальцами двинул кожный покров по стволу к основанию, прижал головку к щёлке. Ева, неосознанно подражая голой художнице, выдала:
     - Да! да-а!
     Он, упираясь коленями в пол, налёг низом туловища, вдавливая скользкую тугую головку в углубленьице, вход не пропускал, упрямо мешала тоненькая плёнка. Ромул усилил нажим, всаживая твёрдый член. У Евы от резкой боли исказилось лицо, рот открылся, из него вырвалось:
     - О-о-оййй!!!
     Глаза у неё зажмурились, хлынули слёзы. Он, с болезненно-жалостливой гримасой, даванул низом туловища сильнее - крупный крепкий член пронзающе пошёл глубже, разрывая плеву. Ромул сдал чуть назад и вновь налёг.
     - Уже почти всё... - нежно сказал, продолжая всаживать, - ещё чуть-чуть...
     Приподняв зад, бросил его вниз со всей силой - вбил ствол. Ева продолжала мужественно растягивать ноги в стороны, запустив руки под колени. Ромул подержал член в её распёртой писе, извлёк его.
     - Вот и всё, моя умница! - он наклонился, поцеловал её в губы.
     Она расстроенно спросила:
     - Получилось плохо?
     - Наоборот! Ты была - лучше не бывает!
     Сидя на пятках меж её раскинутых ног, он поглаживал её ляжки:
     - Мне так сладко с тобой!
     - Слаще, чем с той?
     - Слаще!
     Она улыбнулась:
     - Но ты не делаешь, как... - и не договорила "как с той".
     - Конечно, сделаю! С тобой нельзя не делать! - он обвёл её лукавым взглядом.
     Она показала рукой на его по-прежнему стоящий член:
     - Почему он у тебя торчит? После, как ты с той, он висел...
     - Чтобы повиснуть, он должен выбросить сок, а для этого ему нужно много вот таких движений... - Ромул пальцами несколько раз двинул кожный покров члена вниз-вверх.
     Пустив воду в ванну, Ромул поднял Еву и опустил её туда, свёрнутое полотенце бросил в корзину, достал из шкафа свежее, струёй из душа обмыл циновку. Ева расслабленно лежала в горячей воде ванны, Ромул рассказывал: у некоторых мужчин члены оказываются недостаточно твёрдыми, непрорванную писю только мучают.
     Она сказала радостно:
     - У тебя он такой хороший!
     Ромул, посмеиваясь в удовольствии, опять намылил член, затем обтёр Еву, вставшую в ванне, полотенцем и обнял её. Она устроилась попкой на его согнутой руке:
     - Сделай мне наслаждение...
     Он прижал её к себе крепче, понёс в студию, уложил на кушетку. Ева деловито развела ляжки, растянула, помогая руками. Ромул, улыбаясь ей, погладил яйца, похлопал торчащий ствол.
     Встав на кушетку коленями, помогая рукой, ввёл головку в писю, член пошёл вглубь. Ева вновь ощутила внутри такое огромное, могучее, что, казалось, пися разорвётся. Но она не разрывалась, и уже было не больно, а радостно-радостно: оттого что Ромул - теперь её Ромул в том волнующем, невероятном, которое так её влекло и для чего у неё ещё нет слов. Член с распирающей силой ходил, ходил в писе, растягивая её, потирая изнутри, - Ева, помня увиденное давеча, напрягала ягодицы, стараясь приподнимать их в такт толчкам, удовольствие становилось всё острее.
     Потом сделалось остро-остро сладко от щекотания - писю переполнил сок.
     Ромул вынул член из писи, прилёг, подсунул одну ладонь под затылок Евы, а другой медленно, нежно поглаживал её живот.
     
     * * *
     
     Он на машине отвёз её на виллу, сказал Лине - девочка сегодня рисовала просто отлично. Лина поболтала с ним, он попрощался, Ева пошла ужинать.
     Потом, когда была в своей комнате наверху, приехал Эдди, в открытое окно долетал снизу его голос. Ева выглянула: Эдди и Лина сидели за столиком на лужайке за бутылкой вина. Лина, как обычно, отпила лишь немного и больше не притрагивалась к бокалу, зато Эдди подливал себе и говорил об охоте и ружьях, о собаках, о разведении страусов, о яхте, которую строят по заказу его знакомого миллионера.


Страницы: [ 1 ]

Читать из этой серии:

Читать также: