 |
| |
| | Она испуганно и ошарашено привстала; отойдя в сторонку, она не смогла выйти из кабинки, потому что я стоял около двери. Я начал писать, она смотрела на меня с открытыми глазами и открытым ртом, приспущенными трусиками, поглядывая то на струйку мочи, то на унитаз, то на мой член. Вскоре я закончил писать, поглядывая сверху вниз на девочку встряхнул с головки капли. Первые кабинки вышли друг за другом, оставив туалет в нашем распоряжении, пока я лил в толчок, и тут я неожиданно для сам для себя, спросил её: | | |
| |
|
| |
| | Мужчина не стал более сдерживать себя, он вошёл в неё на всю длину и тут же отнял руку ото рта девушки, Дорис выдохнула, вместе с тем издав слабый стон. Сначала движения Троя были медленными, основательными, словно подготавливающими её к дальнейшему, распаляющими страсть. Она теряла контроль. Теряла целиком и полностью, безоговорочно. И не было возможности его вернуть, не сейчас! Движения стали чаще, более жёсткими, Дорис всхлипывала, всё ещё стараясь сдерживать стоны, прикусывала губу, но тело требовало иного и она начала подстраиваться под ритм тела партнёра. Трой интенсивнее задвигался в ней, прижимаясь сзади и упираясь руками в стену, он тоже стонал, но в отличие от Дорис, не пытался скрывать этого. Одной рукой он обнял её за талию, и она почувствовала, как сильно пульсирует кровь в его венах, услышала, как бьётся его сердце, как срывается дыхание. Движения становились всё чаще, и теперь это уже был не простой секс, который случался между ними ранее, теперь это была настоящая страсть. Он разрывал её изнутри, он хотел её, имел её. И она ему отдавалась, не думая о том, чем это может кончиться, что она будет испытывать после. Она получила то, чего хотела.
- Знаешь, - Прошептал он снова ей на ухо, - я никогда не целовал её в такие моменты: - Дорис не смогла бы сейчас думать, даже если очень хотела бы, ей не позволили. Он остановился, развернул её к себе лицом, впечатал в стену, прижимая своей огромной грудью, впился в её губы жарким поцелуем и продолжил двигаться в ней. Взывая к волне, той самой, что прежде была всего лишь бурей в стакане, а сейчас оказалась целым Тсунами, накрывающей её с головой, и она не боялась утонуть. Больше не боялась. Интенсивность движений достигла своего пика, член внутри неё напрягся, напряглись и стенки влагалища женщины, ёрзая на нём, она ощутила, что приближается к тому, чтобы взорваться, выпустить эту бурю из себя и выпустить всю злость, копившуюся в ней эти долгие две с половиной недели. Мужчина зарычал и задёргался в сладострастной агонии, Дорис перегнала его желание, и громкий крик огласил тоннель, в котором они находились.
Буквально в этот же момент его семя излилось в её лоно, обжигая и без того горячее нутро. Трой шептал ей на ухо в этот невозможно растянувшийся момент, как он её любит, как скучает, как не может жить без её утреннего кофе и их перепалок. Даже когда их желание иссякло, и возбуждение отступало, он не переставал прижимать её к стене и шептать на ухо, что он не достоин её, что он последняя скотина. Дорис пыталась дышать, каждая клеточка её тела словно ожила и отзывалась новой жизнью, она услышала, как колышется ветер в такт с её сердцебиением. Только сейчас она поняла, что их мог кто-либо увидеть, даже наблюдать, только сейчас осознала, что сдалась, и что он, её Трой, нашёл её, вернулся к ней сам, такой послушный и верный в этот момент, и улыбнулась. Хороший секс спасал любые отношения, впрочем, в этом она ещё не была до конца уверена. Она же помешанная на контроле неврастеничка, эмоциональная женщина... его женщина. | | |
| |
|
| |
| | - подбадривала меня мама, когда я сделав с десяток качков в её заднем проходе, почуяв что вот вот кончу, вытащил из него член и держал возле её темнокоричневой сраки, готовый войти туда снова. И вошёл, вгоняя хуй маме в задний проход до самых яиц. Но ей не было больно, Марина смотрела на меня с благодарностью за то что я ей достаю членом до кишок и сладко выла, лёжа на диване спиной с задратыми на плечи сына ногами. Я ебал мать и смотрел как мой член плотно входит в её тёмное очко, смотрел на её животик, который просвечивался под чёрными колготками. И не смог вытащить член из её попки во второй раз, чтобы перетерпеть приближающийся оргазм. До того кайфово было ебать мать в жопу и при этом смотреть ей в глаза и слышать её сладкие стоны. Что я не выдержал и стал спускать любимой женщине в задний проход, наполняя её прямую кишку, жирной и полезной молодой спермой. | | |
| |
|
| |
| | Она нежно поцеловала меня. Мы перевернулись набок, и начали нежно целоваться и ласкать друг друга. Наташа не постеснялась пробраться рукой мне между ног и ласково пройтись по моим первичным признакам. Чувствуя ее молодое, прекрасное тело, мой член снова стал крепнуть. Я взял Наташину ногу и закинул ее себе за талию. | | |
| |
|
Рассказ №20891
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Пятница, 26/10/2018
Прочитано раз: 46538 (за неделю: 7)
Рейтинг: 61% (за неделю: 0%)
Цитата: "Евсей раздел Фроську, разделся сам и прилег рядом с ней. Долго целовал ее губы, мял упругую грудь. Потом лизал и целовал соски, гладил бока, бедра. Нравилась ему эта простодушная бабенка, нравилось её маленькое налитое тело. Бабой, то и язык не поворачивался назвать - девчонка, да и только. Наконец опустился лицом к ее промежности, полюбоваться на заветное место. Большие половые губы у Фроськи не выделялись. Просто было два округлых валика, а между ними щелка. Над этим кустик каштановых волос с завитком в центре лобка. Он наклонил лицо к ее лобку. Фроська уже потекла, и он жадно вдохнул запах самки. Но не приторный, не вонючий - Фроська была чистоплотной женщиной, а кисловато-дурманящий. И, вдруг, Евсей сделал то, что он никогда не делал с женщинами. Он лизнул сочащуюся щель, желая почувствовать это на вкус. Провел языком по Фроськиной щелке, и даже задел бугорок клитора...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
"Ну, что, е*ать будешь?"
"Обязательно!" , с такой же улыбкой ответил Евсей.
Он облил несколько раз женщину из ковшика, стараясь не попадать на перевязанную ногу. Потом стал на колени на нижнюю полку и притянул ее к себе. Поцеловал один сосок, потом другой и, вдруг в засос поцеловал комиссаршу в губы.
Самогон, тепло бани и пережитое сделали своё. Людмила до судорог внизу живота захотела мужика. После долгого воздержания, после всего случившегося организм требовал разрядки. Она сама пододвинулась к нему, схватила его окаменевший член и сама засунула его в своё истекающее женским соком лоно. Соитие было бурным. Людмила стонала каждый раз, насаживаясь на член. Евсей молча врывался в ее заузившееся за годы воздержания отверстие. Наконец Людмилу начала бить дрожь. И она забормотала чисто по-бабьи: "Еще миленький! Еще родимый! Ой, мама-мамочка!" , и кончила.
Евсей всякого с бабами повидал, но от такой женской открытости, извергнул семя почти сразу, с легким вздохом.
Людмилу пришлось окатить тройкой ковшиков холодной воды, чтобы он пришла в себя.
* * *
Людмила сидела на нижней банной полке и смотрела, как Евсей сжигает ее форму и документы в банной печурке.
"Будешь у Анютки жить, в сельсовете. Скажем, тетка ее приехала на лето, потому, как в городе голодно. Одежонкой попрошу Анютку с тобой поделиться. Черт, да она ж девка совсем, а ты ширше её будешь. Ну, может, у кого из баб выменяем что-нибудь из одежи. Сапоги и твои сойдут - всё село в военных кирзачах ходит. Пилотку твою у ручья не забыть забрать и спалить. Ничё, перекантуемся".
Людмила слушала этого мужика и не понимала, почему он берет такую участь в её жизни. Почему просто не отдаст немцам и не получит награду? Это было выше её понимания. Она привыкла: "Вот враг - вот свои. Свои не бросят в беде. Враг подл, жесток и всегда погубит. И вот этот вражина перевязал её, ублажил так, что тело до сих пор сладко ноет. И теперь спасает её жизнь. Почему?".
Евсей оделся сам, натянул на Людмилу её нательную рубаху, а потом, вдруг легко взяв руками под коленки и за плечи, сказал: "Ничё, тут близко, лишь бы лишний кто не заметил". После чего поднял Людмилу и понес в сельсовет.
"Принимай пополнение, Анюта" - произнес Евсей укладывая раненую на свой топчан.
Анютка только разинула рот, увидев полуголую бабу в одной исподней рубахе.
"Вот будете тут на-пару жить комсомолка и коммунистка! А я переселюсь в большую комнату".
Анютка еще шире разинула рот.
"Рот захлопни! Видишь - раненая она. А обмудировку ее коммисарскую с документами я спалил. Только паспорт оставил. Скажешь - тетка по матери приехала из города по тому как голодно там. Да, надо у Настьки из бани ее кирзачи забрать - сходи. И попроси у баб хоть какую ей одежку".
Фроська
Людмила жила у Анютки уже вторую неделю. Нога зажила, и она могла безболестно ходить и даже прыгать.
Евсей притащил им мешок картошки, но складывать его было некуда. Поэтому Евсей пригнал трех своих "гвардейцев" и заставил их вырвать несколько половиц в большой комнате сельсовета и вырыть там погреб. Туда положили мешок картошки и еще полмешка свеклы. Евсей заставил своих женщин высадить в палисаднике сельсовета вместо цветов морковь, лук, укроп и петрушку.
Теперь поутру они наперегонки бежали в этот доморощенный огород - сорвать к завтраку хоть какой-то зелени.
Евсей радовался: Анютка не держит на него зла, Людмила поправилась. Ей нашли пару застиранных кофтенок и одну юбку. И еще ей удалось сменять у Аглаи (жена бывшего председателя колхоза) свои наручные часики на симпатичное платье. В общем, она нормально приоделась.
Так, что жизнь налаживалась. Евсей поставил третий топчан в большой комнате сельсовета, но ни разу не прилег на него один. Потому, что, то Анютка, то Людмила желали разделить его одиночество. Как они там решали, когда кто к нему идет, он не знал, да и не хотел. Ему было достаточно того, что каждый вечер он ласкал одну из этих женщин и отдавал ей своё семя.
Но Евсей не был бы самим собой, если не искал бы новых встреч и новых утех.
В очередной раз, обходя караулом село, он услышал сначала забористую брань, произносимую женским голосом, а, потом всхлипы и стоны.
* * *
Фроська росла девчушкой маленькой и щуплой. Но, когда подошел возраст входить в пору женской зрелости, бедра её раздались, сиськи выперли вперед, а вот росточек и конопушки на лице так и остались прежними. Поэтому удивительно было, что успела она выйти замуж и даже пожить неделю с мужем до того, как забрали его в армию.
В общем, девственности, при наличии мужа, она лишилась, но вот, как была девчонкой, так и осталась. К тому же не давалась ей никогда никакая мужская работа. Вот если надо было сшить чего или вышить, сплести, связать. Тут её талантам не было конца. Но если надо было нарубить дров или распилить бревно, то без травмы тут не обходилось.
Вот и сейчас попытавшись расколоть колоду, Фроська получила удар куском расколовшейся колоды в одну голень и огромнейшую занозу в другую.
Евсей зашел на звуки этих стенаний и увидел уморительную картину: Фроська сидела на колоде для рубки дров, и одной рукой гладила наливающийся синяк на одной голени и одновременно пыталась вытащить огромную занозу из другой, при этом скороговоркой материлась.
Евсей выдернул щепку из ноги Фроськи и сказал, как приказал: "Принеси самогону - промыть надо, а то загниет".
Фроська бросилась выполнять приказ.
Евсей, тем временем, снял кашкет, френч и нательную рубаху. Положил их на лавку. Ухватил оброненный Фроськой колун. И начал колотьё: удар топора в дровиняку, что лежит на земле, она, как сама подпрыгивает и летит на колоду для рубки. Удар, и дровиняка разлетается на ровные красивые полешки.
Фроська залюбовалась работой Евсея, забыв даже, что в руках у нее бутыль самогона, а в ноге саднящая рана от занозы.
Евсей наколол ей дров дня на два - на три. И решил на этом пока остановиться.
Подошел к Фроське и сказал: "Ну, пойдем лечиться!".
Зашли в дом.
"Найдешь лоскут чистой тряпицы?" , спросил Евсей.
Фроська послушно принесла застиранный кусок рядна.
"Так давай - садись на кровать, чтоб мне сподручней было!" , заявил Евсей.
Фроська провела его в спаленку и уселась на кровать, вытянув на ней ноги.
Евсей присел рядом. Потом поднялся, принес кружку и плеснул в нее грамм сто самогона.
"Давай внутрь - тоже надо!" , ловко объяснил он.
"Я не пью!" , запротестовала Фроська.
"Это лекарство!!!" , возразил Евсей.
Фроська выпила, поперхнулась и маленькая струйка самогонки просочилась у нее изо рта. От выпитого у Фроськи закружилась голова, а через пару минут стало как-то весело. Она хихикала, когда Евсей протирал ей ранку тряпкой, намоченной в самогоне, хихикала когда Евсей гладил ее ноги, ляжки. Но когда Евсей полез в трусы, вдруг грустно сказала: "Я ж замужем, я Сашку своего люблю".
Евсей поглядел на нее внимательно и сказал: "Ну, вот ты меня приласкаешь, а может где и твоего Сашку приголубят. На войне знаешь, как женской ласки хочется. Вот и считай: Сашка там, а я здесь, и всем хорошо".
Опьяневшая Фроська только кивнула головой, соглашаясь с такой логикой: "Да, всем хорошо!"
Евсей раздел Фроську, разделся сам и прилег рядом с ней. Долго целовал ее губы, мял упругую грудь. Потом лизал и целовал соски, гладил бока, бедра. Нравилась ему эта простодушная бабенка, нравилось её маленькое налитое тело. Бабой, то и язык не поворачивался назвать - девчонка, да и только. Наконец опустился лицом к ее промежности, полюбоваться на заветное место. Большие половые губы у Фроськи не выделялись. Просто было два округлых валика, а между ними щелка. Над этим кустик каштановых волос с завитком в центре лобка. Он наклонил лицо к ее лобку. Фроська уже потекла, и он жадно вдохнул запах самки. Но не приторный, не вонючий - Фроська была чистоплотной женщиной, а кисловато-дурманящий. И, вдруг, Евсей сделал то, что он никогда не делал с женщинами. Он лизнул сочащуюся щель, желая почувствовать это на вкус. Провел языком по Фроськиной щелке, и даже задел бугорок клитора.
Фроську как током ударило. Она и так совершенно размякла под такими ласками, которых и близко не давал ей молодой неопытный муж. А тут совершенно обалдела. Она схватила руками голову Евсея, прижала к своему паху, и, как в бреду бормотала: "Еще, Саша, еще!".
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также:»
»
»
»
|
