 |
| |
| | -Нравилось. Самой нравилось. Себе боялась признаться, тебе сейчас признаюсь. Не то что бы я это как то провоцировала, но... Нравилось когда он просил, весь такой нежный, пушистый, умаляющий. Становился на колени, в глазах слёзки и давай клянчить "Ну Леночка, ну Солнышко, ну пожалуйста!". Экономил на деньгах которые родители давали ему в школу. Покупал мне мороженное, шоколадки, лимонад. Одним словом "Любящий братик", а ведь любой девушке и даже девочке, хочется что бы её любили. Ты меня любишь? | | |
| |
|
| |
| | Они вышли из дома, на улице властвовали сумерки, мама взяла его за руку и повела по улице, приветственно кивая редким прохожим и здороваясь. Дане тоже приходилось здороваться, изображая девочку. Он совсем потерялся во множествах поворотов и похожих улочек, которые они прошли, когда мама вдруг резко свернула к забору какого-то дома и, пропустив его впереди себя, прикрыла калитку. Затем она буквально проволокла его по тропинке к темному очертанию дома и привела в одну из комнат, где стоял стол и два стула, а также на полу валялся старый матрас. Возле стола обнаружились два парня лет по семнадцать удивительно похожие друг на друга, хотя в сумраке комнаты освещенной несколькими свечами сложно было их рассмотреть.
- А вот и она! - с улыбкой заявила мама, подталкивая Даню вперед себя прямо в руки парней.
- Какая миленькая! - засюсюкал один из них и принялся бесцеремонно лапать Даню за ягодицы, до боли сжимая их в руках, затем он проник в трусики и потеребил член Дани. - И с пенисом, как раз то, что надо!
- Вот и отлично! - порадовалась мама и сняла с себя плащ. - Я хочу принять активное участие в ваших играх с моей маленькой шлюшкой!
- Мама: - потрясенно выдавил Даня, рассматривая ее развратный наряд.
А посмотреть действительно было на что, мама выглядела как настоящая шлюшка в белых чулках, белом пеньюаре, красном лифчике и ажурных стрингах. Даня вдруг почувствовал, как в его трусиках возбуждается член от вида своей мамочки в столь развратном виде, он понял, что очень хотел бы трахнуть ее сейчас, а потом переодеться в ее наряд и чтобы она трахнула его.
- А ну иди-ка сюда! - его грубо схватили за руку и толкнули на матрас, так что он оказался вверх оттопыренной задницей. - Смотри Санек, какая дырочка, она так и просит, чтобы в нее поскорее вошли!
- Мальчики не торопитесь!
Мама подошла к насильникам уже спустившим штаны, извернувшись, Даня смог увидеть их стоящие в готовности члены и рассмотреть их. Член Макса оказался не очень большим, хотя куда больше его члена, он был чуть повернут в сторону и возбужденно пульсировал. У Сани же был настоящий гигант, намного больше в размерах, весь перевитый венами он даже поднимался с трудом от своей объемности. Даня с ужасом подумал, что такой огромный ствол разорвет его дырочку проткнув насквозь.
- Мама, пожалуйста, не надо - взмолился он.
- Нравятся да сучка?! - она также посмотрела на готовые к бою органы и улыбнулась, глядя на оттопыренную попку сына. - Ты же сама хотела, чтобы тебя трахали!
- Все не могу больше терпеть! - рыкнул Макс и пристроился к попке жертвы, обильно смазывая ее слюной и с ходу засовывая два пальца. - О-ох тугая дырочка, люблю такие!
- Не сильно там растягивай, мне оставь!
Саня присел перед головой Дани и грубо схватил его за волосы, вздергивая с матраса лицом к своему члену.
- Обожаю напористых мальчиков! - ворковала мама, пристраиваясь сбоку и лаская Данины соски через платье.
Между тем Санек с трудом запихнул свой ствол в ротик жертвы.
- Только попробуй укусить или еще чего, поняла сучка, все зубы выбью тогда!
Даня мог лишь промычать в отчет, двигая головой по члену и, как добирался, язычком лаская головку.
- Хорошо сосет хуесоска!
Наконец Макс приставил свой член к дырочке жертвы и начал медленно входить, стараясь войти до самого конца, Даня на это дернулся от боли и стал судорожно дрочить себя, чувствуя как боль, так и удовольствие в своей растягивающейся попке. Мама задрала ему платье легла под него и стала лизать и покусывать набухшие сосочки. | | |
| |
|
| |
| | Я давно хотела, чтобы ты стала свободным человеком, но моя упрямая гордость не позволяла это предложить тебе, а сегодня ты сама затеяла разговор, к которому я давно стремилась, поэтому, не раздумывая, я отпускаю тебя. У меня не осталось никого из родни, поэтому ты стала самым близким мне человеком. Танька была очень долго у меня рабыней, она рождена, чтобы быть рабыней, так она, ей и подохнет, мне её ни капли не жалко. Скоро я приобрету партию новых рабынь, а из этих сделаем лошадок, и эти твари будут жить на конюшне. Теперь мы будем с тобой подругами, будем вместе посещать рестораны, ночные клубы, магазины, салоны красоты, будем вместе ездить отдыхать. | | |
| |
|
| |
| | "Давай, давай, ну не возись так, милая, меня ждут люди... " - я в общем-то не "людь", судя по этому, вот так... Действительно, ну какая я "людь" - так, очередная хуесоска, утренняя массажистка-спермоглотка... вротберучка для приемки Его Божественного Нектара... | | |
| |
|
Рассказ №2260
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 04/01/2024
Прочитано раз: 20465 (за неделю: 7)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Глаза чайного цвета и чайные розы в руках, вот и все что он запомнил о ней, девушке котрая была создана из дымного парижского воздуха, веселого смеха и молока с медом. Самолет уносил его из города любви, навстречу туманным невским долинам и балтийским холмам.
..."
Страницы: [ 1 ]
Она была в злоченом крепе,
В ее глазах грустили степи,
Когда она из церкви вышла
И вздрогнула, я застонал,
Но голоса ее не слышал
Но имени ее незнал...
И. Северянин Глаза чайного цвета и чайные розы в руках, вот и все что он запомнил о ней, девушке котрая была создана из дымного парижского воздуха, веселого смеха и молока с медом. Самолет уносил его из города любви, навстречу туманным невским долинам и балтийским холмам.
-- Этот пакет был оставлен для Вас на томожне - шелестяшим голосом пропел стюарт, протягивая ему что-то вроде большой папки обтянутой желтой бумагой. Он быстро разорвал обложку, и уведел ее...
Он вышел из отеля "Империал" и ушел в ночь. Париж. После посещения этого города остается сделать только одно, и наверно именно это застовляет всех кто бывал здесь, именно в последнюю ночь, уходить из гостинницы и по темным кривым улочкам, или залитыми светом проспектам, идти почти бежать, за чьим-то силуэтом во мгле. Он шел и старался ниочем не думать, когда мысли отступают, то ты очищаешся. Все происходящее перед глазами начинает напоминать кино, и чем дальше ты идешь, тем быстрее мелкают кадры и тем дольше хчется продолжать эту гонку. Но всегда есть финишь, какая-то маленькая деталь, возвращает тебя в реальность. Это, может быть, запах, блик света на стене или тихая мелодия, льющаяся из распахнутого окна, главное, что у каждого это что-то свое, то, что ему необходимо именно в этот момент. Его остановили ее глаза, глаза чайного цвета.
Монмартр всегда прекрасен, в любое время года и в любую погоду, эта улица всегда дает путнику пристанище и покой. Несмотря на многолюдность только здесь можно почюствоать себя понастоящему одиноким и вместе с тем счасливым. Художник в темно-синем берете, рисовал ее портет, рядом стояли его работы, не слишком талантливые, но ее, ее он рисовал, как гений. Наверно прекрастное нельзя искозить...
Они бродили по ночному городу и молчали, незная друг-друга, незная даже имен, и, пожалуй, это было бы лишним, ведь у мечты недолжно быть имени. Желтые фонари надменно смотрели им вслед, безучастно и слегка тоскливо.
Сидя в уютном кафе и медленно вдыхая сигаретный дым, такой густой, что сквозь него было так сложно видеть ее лицо, он думал, что именно таких женщин имел в виду Блок, когда писал о своей незнакомке. Тонкие черты лица, белая кожа и бархотный голос, и пронзительный взгляд. Бокал в токой руке играл зветами заката, отбрасывая блик на небольшие серебристые часы...
В номере отеля, на белых простынях лежа сама нежность, сладкий карамелный запах шелковистых волос - дурман, сковывающий разум и наполняющий тело странной тяжестью. Изгибы тела скрытые плотной тенью от прикрытой лампы. Губы косаются губ, шеи, медленно опускаются и обволакивают мраморную грудь с пунцовыми цветами лотоса, которые дарят жизнь и забвенье. Тяжелое дыхание, срывающееся на стон, а губы сколзят по животу, полукруг которго является последней преградой перед наступлением вечного блаженства. И вновь губы касаются губ...
Густые волосы прикрывают лицо, ее рука скользит по бедру, шея медленно движится верх и вниз.
Тело упруго, как у дикой кошки перед прыжком, в предвкушенние добычи, его стоны лишь усиливают желание наслодится страстью. Язык как змея обвивается вокруг своей жертвы и наносит последний укус...
Он выгибается и медленно опускается на кровать...
Лепестки чайных роз отрываются от цветов и падают на кружевную вязь салфетки. Движение в едином ритме, биенье двух сердец, танец наполненый чарующей музыкой любви. Невыпуская его рук она засыпает прижашись к нему своим хрупким телом. Ее дыханье умиротворяет, и застовляет забыть обо всем...
Утренний будилник - высстрел в висок. Пустота. Это был сон... И только чайные розы на столе, судьи и свидейтели, молчат и осыпаются. Цветы умирают.
Утренний город, ничего не оставляет от ночной сказки. Шум и суета наполняют все вокруг. Хочется закрыть глаза, и вернутся обратно, в прошлое, вот только в чье прошлое?
Самолет медленно оторвался от земли. Теперь он жалел, что так ничего неузнал о ней, и думал, пожалеет ли об этом она.
Глаза чайного цвета и чайные розы в руках, вот и все что он запомнил, о ней, девушке котрая была создана из дымного парижского воздуха, веселого смеха и молока с медом. Самолет уносил его из города любви, навстречу туманным невским долинам и балтийским холмам.
-- Этот пакет был оставлен для Вас на томожне - шелестяшим голосом пропел стюарт, протягивая ему что-то вроде большой папки обтянутой желтой бумагой. Он быстро разорвал обложку, и уведел ее глаза.
Они улыбалась ему. " Paris St.Mari avenue 34-12-2, Lia" было начертано ее рукой в нижнем левом углу картины.
Страницы: [ 1 ]
Читать также:»
»
»
»
|
