 |
| |
| | От своего внушительного размера и веса, периодически отвисал. Мужики, которые находились рядом, что то громко выкрикивали, наверно "наставляли" коня, как лучше трахнуть кобылу. И тут жеребец стал заходить на новый круг. Он уже не подсовывал под хвост свою морду, а сразу закинул ноги на круп и мощными толчками стал насовываться и пристраиваться к огромному заду. Его "дрын" , нет уже не дрын, а целая оглобля плотно прижалась к животу и только при толчках, слегка отклонялась в стороны. Первые несколько попыток всадить в щель, не увенчались успехом. Тогда с боку подскочил ветеринар и поймал рукой его оглоблю. Но конь продолжал толкательные движения, и эта огромная штука выскользнула из руки. Тогда он изловчился и схватил уже двумя руками. Со стороны, хорошо было видно, как он крепко держал его в руках, это было похоже на пожарника, когда он двумя руками держит брандспойт, а мощная струя воды, водитпожарника из стороны в сторону. Это было потрясающее зрелище. | | |
| |
|
| |
| | Итак, первого мужчину, которого я познал, звали Петя. Он был старше меня на 17 лет (ему было около 40) , невысокий, плотно сбитый, преуспевающий по жизни товарищ. Хотя у него была жена и двое детей, к женскому полу, в отличии от меня он был полностью равнодушен. Познакомились мы с ним банально по Интернету. В первый раз мы встретились в метро и поехали на квартиру его друга в раене Уручья. Друга застали дома, он уходил на два часа в бассейн. Мы посмотрели друг на друга, молча и не торопясь разделись. И тут это случилось: Первый отсосанный мной мужской член. Первый член запоминается на всю жизнь. Это как обряд посвящения, после которого начинается совсем другая жизнь, в которой ты совсем по другому относишься к случайно услышанному на улице ругательству "пидор". И вот я стою голый на коленях перед практически незнакомым мне мужчиной и делаю ему минет. Член у Пети был совсем маленький, сантиметров пять в длину и 2 в диаметре. Я вообще-то ожидал большего, мне представлялось мощное орудие, которое с силой будут запихивать мне прямо в горло. Но даже этот членик был для меня подарком, я облизывал и сосал его как сумасшедший, брал в рот целиком, лизал яйца, я запихивал его по самые гланды, стараясь доставить максимум удовольствия своему партнеру. Потом мы с ним легли на диван. Я с упоением продолжал сосать, а он в это время шлепал меня по попке, затем Петя одной рукой сильно, почти раздирая меня раздвинул мои ягодицы и начал неспеша, постепенно увеличивая давление засовывать два пальца мне в анус безо всякой смазки. Напряженное пульсирующее колечко моего девственного ануса отзывалось на эти манипуляции ноющей сладкой болью. и я был на седьмом небе. Член мой стоял как столб, голова была как в тумане, я был возбужден до крайности. Мне хотелось заглотнуть его орган вместе с яичками, вылизать ему анус, пить его сперму и мочу. Хотелось, чтобы он порвал мою попку, хотелось терпеть от него боль и унижения. Мне хотелось чувствовать себя шлюхой. Как бы услышав мои мысли, Петя обхватил мой член и мошонку и сдавил их так, что я ощутил тупую ноющую боль и тут он начал кончать. Он напрягся и начал изливать семя прямо мне в рот. Спермы было не много и она была не очень вкусная, но он был первым, кто спустил в меня, и я жадно глотал эту жирную жидкость с терпким вкусом и запахом. | | |
| |
|
| |
| | Верта, слыша тоже это, опустила в покорном подчинении взгляд зеленых своих робота полиморфа глаз, но головы не убрала с плеча Алексея. И не отпустила его руку, лишь ослабила давление жидкого металла в своей руке, наверное, любя, и тоже, прощая его. Она головой и рыжими волосами провела по его плечу, ощущая родственную живительную в кодах и знаках энергию андроида серии Т-Х/СОТ820, которые прекрасно понимала, как и все здесь стоящие машины. Она в считанные микросекунды проанализировала и впитала эту энергию, отдав свою любимому в обмен его полиморфному покрытию, которое пошло заметными бесшумными волнами по всему эндоскелету Т-Х во взаимном обмене жидким металлом. Сканируя все его мысли, и считывая шифрованную на языке только роботов программу своего любовника и слова, и знаки внимания в ее сторону. Все его, анализируя молекулярные связи в биотоках и цепях. Оставив в нем частицу себя. Как мог делать только Т-1001 для контроля за своим любовником изменником. | | |
| |
|
| |
| | -Вообще я представляю как меня какой-нибудь высокий красивый мужчина, или мальчик, короче не важно, сначала целует в губы долго, долго, а потом медленно раздевает. Потом у него глаза на лоб лезут от того какая я красивая. Потом он берёт меня на руки и несёт в спальню. Там он кладёт меня на большу у ую белую кравать и ласкает руками и губами везде, везде как ты сегодня. И ещё... Как он целует мои сисички, мою... Попку... и... | | |
| |
|
Рассказ №823 (страница 5)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 02/05/2002
Прочитано раз: 129286 (за неделю: 20)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Мария, такая... такая вся хрупкая, что так тронула Ваню беззащитностью бёдер озябших, вздымалась сейчас над пигмеем-Иваном, заслоняя собою весь мир. Миром было лишь то, что мог видеть Иван, а Иван видеть мог только ЭТО. ЭТО было - как храм. ЭТО было, как небо - розоватое, влажное, в облачке полупрозрачных волос на белоснежных атласных столбах вознесённое высоко-высоко над пигмеем - над слабым Иваном. И лишь где-то на Западе, там, далеко-далеко, видел Ваня край неба - сферический, матовый, посылающий тень, что скользила благоговейно и нежно, и вечно к розоватому небу - видел он ягодиц полусферы...."
Страницы: [ ] [ ] [ ] [ ] [ 5 ] [ ] [ ]
Свинца из Волги,
Тем за себя отмстит сполна,
Что будет долгой.
И, посрамив кумач труда
Багрянцем сада,
Она возляжет, господа,
На стогнах града.
И тут, конечно, все запьют-
Такое время-
Забудут пятилеток труд
И жизни бремя
И выпьют так - на четвертак,
На дармовщину -
За "чтоб стоял", за просто так,
За годовщину.
И я как все - я погребён
На этих кухнях.
И душит каждым чёрным днём
Разлуки рухлядь.
Как все, приму я - полечусь
От жизни яда.
В бреду сгорая, полечу
По стогнам града.
Конечно, страшно, господа,
Но, не сгори я,
Я б не узнал тебя, звезда,
Звезда, Мария.
Я не узнал бы, жизнью сжат,
Как губы губят,
Голубят, нежат-ворожат,
Казнят, голубят.
Мне и лютейшие года -
Как эйфория
С тобою, ласточка, звезда ,
Звезда, Мария.
Твой свет высокий, голубой,
Инопланетный
В иную возвращает боль
Из боли этой.
Лет так на семьдесят назад,
А может, ране -
В вишнёвый сад, кромешный ад -
На поле брани,
Где раскалённый пулемёт
Поставил драму,
Где белой конницы полёт
Навстречу Хаму.
А это вовсе, господа,
Не эйфория.
Мария - ласточка, звезда.
Звезда, Мария...
И когда утонули в колодце глубоком, в темнице, последние звуки иванова бреда, Мария взволнованно встала, шагнула к Ивану, что сидел перед нею на стуле, и прижала к себе его голову, как бы желая укрыть его, спрятать от тягот немыслимой жизни. И, в темноте лбом, губами и носом ощущая упругое чрево Марии, Ваня начал освобождать её от... от всего, что носили в ненастья осенние российские женщины семидесятых.
А потом... (Вот уж это - поэ-эма!) О как тро... О как тронула Ваню белизна этих бёдер озябших! Винтом соскочил он со стула - припасть и согреть. Но движение слишком порывистым вышло, и, не удержав равновесья Ваня упал - э-э, как бы это сказать - под Марию... То есть, я попрошу извиненья за нудность в самый неподходящий момент, но важна здесь геометрия тел, так сказать, чтобы было понятно. То есть, если Мария стояла лицом, предположим, к востоку, то Иван простирался по полу в направленьи противоположном, так, что его голова помещалась как раз меж марииных пяток. И вот тут-то вдруг всё изменилось : Мария, такая... такая вся хрупкая, что так тронула Ваню беззащитностью бёдер озябших, вздымалась сейчас над пигмеем-Иваном, заслоняя собою весь мир. Миром было лишь то, что мог видеть Иван, а Иван видеть мог только ЭТО. ЭТО было - как храм. ЭТО было, как небо - розоватое, влажное, в облачке полупрозрачных волос на белоснежных атласных столбах вознесённое высоко-высоко над пигмеем - над слабым Иваном. И лишь где-то на Западе, там, далеко-далеко, видел Ваня край неба - сферический, матовый, посылающий тень, что скользила благоговейно и нежно, и вечно к розоватому небу - видел он ягодиц полусферы.
Всем своим существом возжелал Иван неба, хоть оно и пугало Ивана величьем, и медленно стал подниматься к нему, держась за атлас белоснежных столбов. И - о чудо! - чем выше Иван поднимался, тем он становился всё больше, а небо - всё меньше и меньше. Вот оно уже с розу. Вот оно уже вовсе с бутон, чуть раскрывшийся, влажный. Вот вплотную оно промелькнуло, коснувшись ивановых губ и оставив на них привкус солоноватый небесных своих лепестков, и исчезло внизу. И, восстав надо всем, уже сверху увидел Иван ягодиц полусферы и почувствовал : нет, он уже не пигмей, а титан, что ладонями мощными держит полусферы упругие нежные неба. И, почуяв в себе эту силу - неудержимую дикую силу титана - он с торжествующим кличем победным пронзил розоватое влажное небо.
Мария упала локтями на стол, а волна её тёмных тяжёлых волос шелковистым прибоем набегала на стол и опять убегала в такт безумным движеньям Ивана. И крик её слился с ивановым криком.
* * *
Не выдержав действия титанических этаких сил, мариин подвальчик вместе с Марией, Иваном и пыточным средневековым станком стал на миг неподвластен совсем притяженью земному, и, накренившись опасно, летел (или падал?!), пересекая чужие орбиты. Берегитесь, Мария с Иваном! Смеётесь вы - им до того ли! Взявшись за руки крепко, сидят они, полуодетые, рядом и пожирают глазами друг друга. Высоко Ваня ставит любовь и, конечно же, не на земле он сейчас пребывает, а в эмпиреях, где лишь ангелов горних полёт рассекает разрежённые хладные выси. И, конечно же, мнится ему, что ещё миг один - и с Марией они, взявшись за руки так вот, пойдут, полетят ли... Куда? Разве знал это Ваня! Куда-то, куда-то за грани обрюзгшего мира.
И конечно, не слышат они, ни черта-то не слышат Мария с Иваном, как нарастают шумы во Вселенной. И вот они ближе и ближе, всё громче и громче, как голос великой толпы. Уж в недре линкора шумят, в коридоре... не слышат Мария с Иваном. Летит, накренившись опасно, мариин подвал и пересекает чужие орбиты. Но не вечно так падать ему - он столкнётся когда-нибудь, рано ли, поздно, с каким-нибудь телом космическим, твёрдым. Но покамест летит он, а шум нарастает и... Трах-та-ра-рах!! Ка-та-стро-фа! Настежь дверь - шум Вселенной ворвался в подвал и, его покрывая, чей-то низкий и медленный голос сказал : "У тебя и ня заперта, чтой-та, Мария... Во-от, что горя с людьми-та твори-ит." "Это что же за горе такое?"- только и промелькнуло у Вани. Им навстречу, им, в ужасе диком вскочившим, шагнул человек - пожилой, коренастый, в милицейском плаще и в фуражке с околышем красным. Лицо его было в глубоких морщинах и абсолютно кирпичного цвета.
"Е... е... е... " - как-то хрипло и злобно, на себя не похоже, начала заикаться Мария. Показалось Ивану, что матерно-горькое слово сорвётся сейчас с задрожавших марииных губ. Но Мария сказала на выдохе, ахнув :"Евсеич!"
"Да я эта, Машь, я... Ня бойся," - ответил Евсеич и рухнул на стул. Там на спинке висело бельё... Ну, не так, чтоб совсем уж бельё - они в общих чертах-то одеться успели - на спинке висели чулки. Мария их тихо к себе потянула :"Евсеич, прости... У меня тут висит... Неудобно..." Но Евсеич, невидяще глядя сквозь стену, сказал : "Да мне, Машь, удобна... Ня бойся."
Мария с Иваном обратили вниманье, что милиционер сам не свой. Он напоминал состояньем Ивана после паденья творцов, но без гипсовой пудры. Только принял, конечно, сегодня он больше Ивана - взгляд его был мутней и пугал глубочайшей тоской равнодушья. "Это что ж происходит-то в мире, если и до Евсеича уж докатилась эта жизни невыносимость, смертельность!" - подумал тревожно Иван и, чтоб хоть как-то немного разрядить обстановку, покашлял тихонько в кулак. Евсеич, всё так же прикованной взглядом невидящим в стенке, безучастно спросил, милицейским ведомый инстинктом : "Ты откуда же будешь?"
"Да местный. Отсюда," - ответил Иван.
"Он мой школьный товарищ," - вмешалась Мария.
"А-а-а... А мне показалось - москвич. Москвичи-и... Драть их некому, псов шелудивых. А мы вот сызрански - из Сызрани, значить..."
И произнеся эту странную фразу, Евсеич поёрзал на стуле, вздохнул тяжело и тако-ое понёс, будто жилы живые он начал тянуть из Марии с Иваном : "Слыха-ал я, как вы тут кричали. Ну, думаю, как говорится, видать, проняло. Говорю, проняло, раз кричали. Особливо Мария - уж жа-алобно этак. Как этак уж - то ли кричить, то ли стонить. Уж эта уж так - уж на баб оно действуить, значить. Особняк, если эта нежданна, эта... Если, как сзади-то к ней подбярётся."
Не выдержав пытки и всхлипнув, Мария ему тихо-тихо сказала : "Ты уж мужу-то не рассказывай, слышишь, Евсеич."
Удивлённо и горько Иван посмотрел на Марию и крикнул в душе ей : "О чём ты, Мария? Зачем ты? Миром, небом и храмом была для меня ты мгновенье назад. Так у кого же ты милости просишь, Мария?! Разве не улетим мы с тобою за грани обрюзгшего мира? Ты забыла? Забыла?! Забыла?!!"
А Евсеич рукою тяжёлой махнул безнадёжно : "Чего ему, мужу? Он, чай, знает уж, муж-то... Эта, милая, все уже знають."
Страницы: [ ] [ ] [ ] [ ] [ 5 ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
