 |
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | ... На этот раз она не экспериментировала, устроила нормальный мощный трах. Забег на длинную дистанцию. Она даже вспотела, капельки повисали на носу и падали мне на живот и грудь. Я, впрочем, тоже был и мокрый и потный, хотя моё участие было минимальным - я пытался подаваться ей навстречу, но от волнения часто сбивался с ритма, а она лишь крепче обнимала мою шею одной рукой и плотнее насаживалась. Движения её стали максимально размашистыми, её попка летала вверх-вниз, она часто соскакивала с конца, поэтому другую руку она завела за спину и контролировала прицел. В конце концов она так разошлась, что, соскакивая с конца, она опять точно попадала в цель без помощи руки, во дела! Бешеная гонка продолжалась минут десять, думаю. Кончили мы почти одновременно, в этот раз я её опередил на полкорпуса, как говорится. Она упала на меня и так мы провалялись очень долго, молча лежали, пока вода не остыла окончательно. Кончик мой оставался в ней, я ощущал, как пульсирует её попка, как она мягко, но настойчиво выталкивает моего дружка наружу. Как морковку... На мой вялый теперь уже кончик упало пару капель из неё - сам же только что наспускал в подшефную. Как это назвать? Я задумался - слово сперма мне не нравилось, какой-то медицинский термин, типа. Старушка называла это малафьёй - я раньше такого слова не слышал и оно мне тоже не понравилось: малафья - это то, чем брызгает Карабах-барабах. А я? Назову-ка я это дело - конечный крем. Логично, не так ли - в конце из конца брызжет конечный крем, нормально. Я кончаю - это конечный крем, она кончает - это пусть будет пип-крем. У всякого явления должно быть имя. | | |
| |
|
| |
| | - Погоди, - сказал Вадик, повернулся ко мне спиной, мою левую руку положил себе на живот, а правую обратно на свой член. Получилось, что я обнимаю его сзади, прижимаясь животом к его попке, и держу его член как держал бы свой. Дрочить так было гораздо удобнее, и я заработал рукой, стараясь доставить Вадику как можно больше удовольствия. Мне было неизвестно, как ему нравилось это делать, но я решил дрочить, как себе, и начал нежно, сначала несильно двигая кожицу и слегка сжимая член, постепенно увеличивая амплитуду и время от времени сжимая член посильнее, меняя скорость и ритм и делая короткие паузы. Другой рукой я чувствовал, как сокращаются мышцы его живота, своим животом чувствовал движения его ягодиц, мой членик бился о его ноги, низ живота у меня отяжелел. Не прошло и минуты, как он застонал и начал кончать, слышно было, как сперма шлёпается на вымощеный плиткой пол. Его тело содрогалось в моих руках, и то, что я доставил ему такое удовольствие, наполнило моё сердце радостью, я был счастлив! | | |
| |
|
| |
| | Как классно я так скучала по этому моменту - подумала я и стала стонать и кричать: "О-о-о! Я блядь! Еби меня! Еби, Еби, Еще, Еще сильнее" : Я чувствовала, что моя жопа вот-вот кончит, а Андрей все продолжал меня драть. Моя дырка увлажнилась и захлюпала. Я решила помочь Андрею и стала помогать ему, двигаясь на его члене во всю длину, тут я поплыла и кончила, да так сильно, что из жопы потекла струйка по яйцам: "Вот шлюха, потекла, как последняя блядь" - подумала я и тут я почувствовала что меня еще и в рот ебут: Я так и не помню в какой момент Игорь всунул мне в рот, но от таких ощущений я опизденела и попробовала двигаться с одного хуя на другой. В жопе появились новые ощущения, как будто мышцы в ней двигались вместе с хуем, а затем анус стал непроизвольно сжиматься, плотно обхватывая хуй Андрея. | | |
| |
|
Рассказ №23820
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Среда, 24/02/2021
Прочитано раз: 33377 (за неделю: 24)
Рейтинг: 63% (за неделю: 0%)
Цитата: "На следующее утро Иван проснулся и как ни в чем ни бывало, поплелся на кухню. Завтрака на плите не было. Он зашел в мамину комнату. Она была пуста. Так и просидел сын до вечера в ожидании матери. Но она так и не пришла. Не пришла и на следующий день. И тут он со всей остротой понял, что мать не шутила и не пугала, выгоняя его из дома. Да! Теперь она точно не вернется до той поры, пока Иван не уберется из родительского дома. Наш герой собрал вещи, которые были необходимы ему на первое время, оставил записку на кухонном столе в которой значилось: "Я ушел. Всего хорошего. Не забудь позвать обратно своего рогатого мужа" и вышел из квартиры. "А куда мне сейчас? Может к Коляну"? - подумал Иван и пошел к бывшему другу, забыв о том, что он его не так давно выгнал, а когда Колян позвонил, желая помириться, то вообще послал его матом. Он позвонил в звонок к другу. Колян открыл дверь и недоуменно уставился на приятеля:..."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Борис засмеялся:
- А, ну тогда комиссии все ясно. Повздорили. Дело в том, голубушка, что твой супруг уволился. Еще позавчера. Причем, нехорошо уволился. Кинул, засранец такой, заявление мне на стол и сказал, что положенный срок отрабатывать не будет. Кинул и ушел. Ну, приди он ко мне за расчетом. А ты и не знала. Ну, и какой мне делать вывод в таком случае?
- Не твое собачье дело, - процедила сквозь зубы Александра Юрьевна, и резко развернувшись, зашагала прочь.
- Хамите, сударыня! Это у вас, по всей видимости, семейное! - бросил ей вслед Борис:
Время шло. Прошел ровно месяц с того злополучного дня. Александра Юрьевна уже знала от общих друзей, что ее муж уехал в свой родной приморский городишко, что там уже устроился на работу и живет в маленькой комнатушке со своими престарелыми родителями. Друзья не могли понять, отчего распалась такая дружная и красивая семья. Дмитрий, разумеется, никому ничего не сказал. Также молчала и Александра Юрьевна. Друзья не хотели лезть в душу расстроенной женщине, поэтому ни о чем не расспрашивали. И лишь однажды Иван сделал очередную подлость. Он как-то встретил на улице того самого отцовского друга, которому тот помогал чинить машину. Мужчина спросил парня:
- Ваня, ну может ты мне все расскажешь? Что произошло между вами? Я твою маму спрашивал, но она молчит и даже чуть не заплакала. Твой отец такой хороший мужик, мама красавица, ты уже мужчина взрослый, а тут, на тебе!
"Ага, очень хороший! Живем теперь на матушкины копейки" , - подумал Иван и ответил отцовскому другу:
- Да, потому, что я сплю со своей красавицей-мамашей! А папаня засек! Ясно? Вот и вся причина. Не веришь? Объявится он в любом случае. За шмотками вернется, да к тебе побухать завалит, а там ты его и спросишь. Можешь так ему и сказать, что я тебе сам рассказал.
Иван не стал ждать, что ответит папин друг, у которого глаза вылезли из орбит от такого хамства. Парень что-то еще буркнул и пошел восвояси: За все это время Иван с матерью не обмолвился ни единым словом. Александра Юрьевна по прежнему готовила еду, оставляя ее на плите для сына, стирала белье и оставляла для Ивана на столе деньги. Парня не устраивало такое положение вещей, но какая-то непонятная гордость не давала ему первым заговорить с матерью. Продолжаться так тоже не могло долго.
Но сам случай дал ход дальнейшему развитию этой истории. Наскоро поужинав остывшей вареной картошкой с рыбой, он решил пораньше лечь спать. Завтра рано утром нужно было идти на собеседование. Иван хотел поскорее быть финансово независимым от матери, поэтому нашел себе работу. Он разделся, лег и уже почти засыпал, как из родительской комнаты донесся едва различимый плачь матери. Парень прислушался. Нет, он не ошибся. Его мама действительно горько плакала, уткнувшись лицом в подушку. То ли сыновние чувства, то ли жалость, то ли снова непреодолимое желание проснулись в душе этого молодого человека. Но доселе неведомая боль уколола его в самое сердце. Он поднялся и подошел к маминой спальне. Горько всхлипывая, несчастная женщина продолжала рыдать. Иван открыл дверь и вошел в комнату.
- Мама, что случилось? - спросил он, - Тебе плохо? Может врача вызвать? Что у тебя болит?
Мать повернула голову, посмотрела на сына полными слез, распухшими глазами и, заикаясь, произнесла:
- Не надо врача, Ваня. Принеси мне лучше пистолет, чтобы застрелиться. А лучше сам сбрось меня из окна. Как хочешь прибей свою мать, только чтобы сразу, чтобы не мучиться. Не могу я так больше!
С последними словами Александра Юрьевна снова уткнулась в подушку и залилась слезами. Иван не знал, что делать. Он сходил на кухню, налил стакан воды и принес его матери.
- Выпей, мама, - сказал он, протягивая воду.
Александра Юрьевна сделала несколько глотков. Через минуту ей стало легче. Она задышала ровнее и поставила стакан на тумбочку.
- Что же ты натворил, сынок? Как же мы теперь жить-то будем?
Иван пожал плечами и спокойным голосом ответил:
- Что значит, как? Очень хорошо будем жить. Еще лучше, чем раньше. Я завтра на работу устроюсь. Зарабатывать нормально стану. Счастливо и в достатке. Мы же вдвоем теперь!
- Ничего-то ты, сынок, не понял, - сказала мать, - То, чего ты хотел и к чему стремился, никогда не сможет воплотиться. Ты и сейчас пришел не только успокоить меня. Я же знаю, о чем ты сейчас больше всего думаешь. Ну, почему ты такой? В кого? Ты ведь фактически уже убил меня:
- Да! Я хочу тебя! Да, я хотел, чтобы отец ушел от нас! Но я хотел сделать тебя счастливой с собой! И хочешь ты или не хочешь, но я все равно добьюсь этого! - снова начал кричать Иван.
Мать присела на кровати. Она без гнева и ненависти смотрела на своего сына, пытаясь узреть в нем того Ваню, которого так сильно любила, ради которого могла отдать свою жизнь. Того Ивана, который называл ее мамочкой. Смотрела, но не находила. На нее смотрели два злых глаза, похожих на дула двустволки, которая вот-вот выстрелит. Отсутствующим голосом Александра Юрьевна произнесла:
- Сын. Уходи, пожалуйста. И не из моей комнаты, а из дома. Вообще, уйди из моей жизни.
Иван понял, что он никогда не будет жить с матерью не только, как муж и жена, но и той прежней размеренной жизнью. Сломалось все! Откололась огромная часть его самого, и расплавилось в лаве его собственной низости. Он изо всей силы ударил маму ладонью по щеке. Удар был такой сильный, что Александра Юрьевна едва ли не потеряла сознание. Она упала на кровать. Иван с остервенением стал рвать на ней ночную рубашку. Сил у бедной женщины не было совсем. Сын перевернул мать, раздвинул руками ее ягодицы и вонзил свой член в ее влагалище. Женщина не издала ни звука. Она смиренно лежала под собственным сыном, повинуясь злой судьбе. Иван двигал своим тазом, приговаривая:
- Ты, грязная шлюха! Ведь тебе сейчас хорошо! Не ври хотя бы сейчас. Тебе всегда хорошо, кто бы тебя ни имел.
Александра Юрьевна молчала, чувствуя, как снова струи спермы сына обжигали ее влагалище. Словно зверь, Иван выдохнул и отвалился от своей добычи. Его член все еще стоял. По нему стекали тяжелые капли густого семени:
На следующее утро Иван проснулся и как ни в чем ни бывало, поплелся на кухню. Завтрака на плите не было. Он зашел в мамину комнату. Она была пуста. Так и просидел сын до вечера в ожидании матери. Но она так и не пришла. Не пришла и на следующий день. И тут он со всей остротой понял, что мать не шутила и не пугала, выгоняя его из дома. Да! Теперь она точно не вернется до той поры, пока Иван не уберется из родительского дома. Наш герой собрал вещи, которые были необходимы ему на первое время, оставил записку на кухонном столе в которой значилось: "Я ушел. Всего хорошего. Не забудь позвать обратно своего рогатого мужа" и вышел из квартиры. "А куда мне сейчас? Может к Коляну"? - подумал Иван и пошел к бывшему другу, забыв о том, что он его не так давно выгнал, а когда Колян позвонил, желая помириться, то вообще послал его матом. Он позвонил в звонок к другу. Колян открыл дверь и недоуменно уставился на приятеля:
- Тебе чего? - спросил он.
- Колян, можно у тебя пожить немного? - попросил Иван.
Николай вышел на лестничную площадку и, прикрыв входную дверь, строго ответил бывшему лучшему другу:
- Иван, давай говорить так, чтобы между нами было все предельно ясно. Когда у тебя все хорошо в жизни было, то ты и не звонил мне, не приходил, да и вообще послал меня. Судя по твоему лицу и просьбе, у тебя сейчас изменения не в самую лучшую сторону, и теперь ты приперся. Значит, ты просто решил мной воспользоваться. Ну, тебе этого не занимать. А ты не хочешь для начала извиниться?
- Перед тобой? Нет! - ответил Иван в ярости и с силой толкнул приятеля.
Колян крикнул вслед спускающемуся по лестнице бывшему другу:
- Я знал, что рано или поздно ты останешься один. Просто ты наплевал во все колодцы:
Время неумолимо бежало вперед. С момента последних событий прошел год. За это время наш герой ни разу не виделся, ни со своей матерью, ни с друзьями, и вообще ни с кем. Иван полностью ушел в себя, заливая свое состояние спиртным. Ни о каком поступлении в институт речи не шло. Чтобы как-то влачить свое жалкое существование, Иван пошел работать грузчиком в овощной магазин на окраине города. За пьянство он постоянно получал выговоры от директора магазина. Рискуя быть уволенным и остаться совсем без средств, парень перестал пить на работе, а отдавал должное алкоголю, приходя домой. Хотя, справедливости ради, хочется отметить, что дома, как такового, у него не было.
Зарплаты грузчика не хватило бы на съем квартиры. Да, что там квартиры! Не хватило бы даже на комнату. Все получилось само собой, на, что хотелось бы отвлечь читателя. Дело в том, что в этом же магазине работала уборщицей некая Анна. Полноватая сорокалетняя женщина была добрым человеком и поняла, что нелюдимый и молчаливый молодой человек, работающий грузчиком, испытал какое-то сильное потрясение. Она сжалилась над парнем, и будучи совершенно одинокой, пустила Ивана жить в свое более, чем скромное жилище. Ее малюсенькая квартиренка, полная тараканов, находилась на первом этаже полуразвалившегося дома. Но Ивану уже было совершенно наплевать, где упасть в пьяном полузабытьи. После работы он заходил в ближайший магазин и покупал там несколько бутылок самого дешевого портвейна. По выходу из магазина он единым глотком выпивал одну бутылку, плелся домой, а там уже допивал остальное. Утром похмелялся остатками с вечера и шел на работу. Даже, любившая выпить Анна, постоянно делала ему замечания.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 70%)
» (рейтинг: 72%)
» (рейтинг: 36%)
» (рейтинг: 59%)
» (рейтинг: 0%)
» (рейтинг: 36%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 39%)
» (рейтинг: 40%)
|
