Библиотека   Фотки   Пиздульки   Реклама! 
КАБАЧОК
порно рассказы текстов: 24072 
страниц: 55365 
 | поиск | соглашение | прислать рассказ | контакты | реклама | новые рассказы |






категории рассказов
Гетеросексуалы
Подростки
Остальное
Потеря девственности
Случай
Странности
Студенты
По принуждению
Классика
Группа
Инцест
Романтика
Юмористические
Измена
Гомосексуалы
Ваши рассказы
Экзекуция
Лесбиянки
Эксклюзив
Зоофилы
Запредельщина
Наблюдатели
Эротика
Поэзия
Оральный секс
А в попку лучше
Фантазии
Эротическая сказка
Фетиш
Сперма
Служебный роман
Бисексуалы
Я хочу пи-пи
Пушистики
Свингеры
Жено-мужчины
Клизма
Жена-шлюшка

В самолете я так же впервые узнал, что такое секс в тесном туалете. Настя не могла сидеть спокойно и, в конце концов, когда большая часть пассажиров заснула, мы прошли в хвост и там она быстренько получила свою порцию семени. Для желающих повторить могу сказать, что ничего особо интересного в этом нет, кроме самой ситуации, да и неудобно жутко, не считая еще и повышенной слышимости через тоненькие дверцы.
[ Читать » ]  

Горячие струи обильно орошали меня изнутри. И вот наконец сделав ещё пару качков, он вытащил из меня своё начавшее резко уменьшаться в размерах орудие. А вместе с ним мою попку покинул и случайно загнанный туда этим мощном насосом, воздух, издавая при этом звук очень похожий на : . Ну да ладно мне сейчас было очень хорошо и ещё раз глянув в зеркало на свою залитую спермой щелку ануса, я встал и на дрожащих ещё от недавнего напряжения ногах побрел к своему чемодану, чтобы взять полотенце и пойти: подмыться. Да, да теперь все больше слов которые в моем понимании относились раньше только к слабому полу, можно было с полной уверенностью применять ко мне. Я сосу, меня трахают, я подмываюсь, господи до чего же я докатился. А, почему именно докатился ведь мне понравилось когда он меня пер, на этом столике, я даже восхищался его орудием, гладил его яйца.
[ Читать » ]  

Резким толчком он полностью заполнил её тугую девственную глубину. Тело девушки напряглось под ним, он почувствовал, как её стройные бедра в исступлении обхватили его торс, он вынул член наполовину и снова загнал его, наслаждаясь её сдавленными криками. Он стал трахать её, резко вводя туго входивший член. Её маленькие, упругие груди подпрыгивали с каждым его толчком, Настя хрипло постанывала, когда он снова и снова входил в неё, из её глаз катились слезы. На лбу девушки выступили капельки пота, Семён почувствовал приближение оргазма и кончил прямо в неё, он наклонился к Насте, поцеловал её в дрожащие влажные губы и прошептал девушке на ушко: - Я был у тебя первым.
[ Читать » ]  

"Ну и как тебе Вика?". С плеч Маши упал халатик и обнажил чуть-чуть её груди. Поиграю с ней дальше. "Миловидная девушка, но шеф её ничему не научил, кроме как трахаться". Взгляд зелёных глаз с прищуром. "И как она трахается?". Не знаю, её же имеет шеф, а я люблю тебя. "Я тоже люблю тебя". Нежно работает с моим инструментом, явно что-то обдумывая, через минуту следует вопрос. "И тебе не хотелось её поиметь?".
[ Читать » ]  

Рассказ №1558

Название: Север (вой)
Автор: Л. Скляднев
Категории: Остальное
Dата опубликования: Понедельник, 03/06/2002
Прочитано раз: 49014 (за неделю: 16)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Тут Мурка опять ненароком-то левою грудью Ивана коснулась - и его будто током пронзило, и сердце его застучало сильнее, отвечая другому такому же сердцу, что билось под муркиной левою грудью. И уж не владея собою, лишь движеньем ведомый безумной несытой души, подался он к Мурке и впился в её алый рот несытым, как сам, поцелуем. Горячее муркино тело под тонким халатом повторило покорно все изгибы иванова тела - каждый малый изгиб, каждый шрам, впадинку каждую тела заполнила муркина плоть. И желая м-мучительно с плотью муркиной слиться в одно, всё сильнее впивался Иван в её алые губы и всё крепче её он к себе прижимал - как неистовый реаниматор! - будто Мурку хотел удавить он и после вдохнуть в неё новую жизнь - иное дыханье!..."

Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]


В.Попову посвящаю

     Вов-ва-ан! Да ты: Помнишь ли ты то сиянье?! Когда мы на Пасху, напившись, как водится, вдрызг, возвращались в ночлежку сквозь Севера чёрную ночь. А? Ты помнишь? И ещё я упал, поскользнувшись на подтаявшем днём и схватившемся ночью апрельском снегу. Да, упал я лицом прямо в кучу шершавого снега весны и лицо ободрал. А? Ты помнишь, ты помнишь?!
     А ты помнишь, Вован, почему-у я упал? А? Вот то-то! Потому что сияло сиянье, и шли мы, нетрезвые очи подъяв к мерцавшему таинством чёрному небу. Ты помнишь, Вов-ва-ан?! А? Ты помнишь ли, что это было?
     О-о, бред трепещущий небесный тяжёлой коченеющей земли! Мечта дрожащая пространств недвижных ледяных бескрайних. О как хотели бы они преодолеть проклятье притяженья и претвориться в этот диамант, играющий сияньем зеленовато-бледно-голубым на ба: на бархате полярной чёрной ночи.
     А я теперь на юге - далеко-о: На юге: Дважды в день пересекаю пустыню - эти самые пески и камни, где ступали стада устойчивого в вере Авраама, сам Авраам и Иисус Христос. Здесь где-то Он сидел на жёстком камне в зловещем мёртвом мареве пустыни. Сидел тут и алкал, и горько думал.
     Я далеко теперь, и если вы хотите, чтоб я вернулся на далёкий Север - о, лишь в мучи: в м-мучительной м-мечте! - и щедрою рукой откинул полог, метелью дикой сотканный из искр, холодным голубым огнём горящих, что я могу? Такое-то пространство, такое-то безвременное время способен разве жалкий человек, как я - куда глаза глядят сбежавший - пересказать, представить, показать? Я лишь могу немного приоткрыть тот, голубым огнём горящий, полог и дать вам заглянуть туда, туда:
     

*     *     *

     Вес-на-крас-на! И к нам приходишь ты - и тает снег, и чаще сердце бьётся, и девушки становятся добрей!
     Весна-красна! Откуда ты такая - жа-ланная?! И к нам приходишь ты.
     А мы - мы улетаем от тебя. Как птицы чёрные - в уродливых бушлатах. За пазухою пряча самогон, куда, куда, куда мы улетаем от добрых девушек и от тебя - Весна-красна?!
     Такая наша доля - бродяжья, чёрная - за дли-инным, бля, рублём, Весна-красна, опять мы улетаем. На дальний Север, где ещё зима. На самый, самый, самый Крайний Север.
     Там хлябь болот. Там твёрдой нет земли. И, друг мой, там нельзя сортир построить обычно - вырыв яму. Нет, нельзя.
     Поэтому сортиры строют так : на хлябь болот кладут огромну бочку - цистерну, а не бочку! - да, кладут и подпирают, чтоб не укатилась. А над цистерной строют из досок скворешник этакий, открытый непогодам.
     Сортир готов - па-жа-алте, господа!
     Сортир готов - он высится над тундрой избушкою на курьих ножках: Нет: Пожалуй, не избушкою, а - храмом! Суровым храмом Северного Ветра.
     О господа! Не говорите всуе два этих слова: "Север" и "Зима".
     Зима-а: До дна промёрзла хлябь болот. Ломается металл. Простёрлась тундра в морозном фантастическом дыму. А тут - урчит живот и низко давит на всё высоко-гордое в тебе. И просто: Просто некуда деваться.
     Вот час урочный бьёт - и ты выходишь под чёрное искрящееся небо в звенящий космос тундры. И идёшь. И, не дыша уже почти, восходишь во храм по шатким ледяным ступеням. И замираешь на скрипящей плахе.
     Изысканным червонным серебром замёрзшее дерьмо блестит, играет, и молча тундра смотрит на тебя мерцающими белыми глазами.
     Спасенья нет. Куда-то вниз летит - к чертям собачьим! - рвущееся сердце, и слабая дрожащая рука несмело гладит круглый лёд застёжки:
     Вот ты спускаешь ватные штаны. Сжимаешь зубы: И Полярный Ветер тебя за яйца тёплые берёт ладонью ледяной и крепко держит.
     И в этот бесконечный судный миг всё прошлое пройдёт перед тобою предсмертным расплывающимся сном. И запредельный необорный хлад оледенит такой тоскою душу!..
     И ты прошепчешь: "Господи, помилуй" - в морозную дымящуюся мглу.

*     *     *

     О невозможнейшая из невозможных любовей моих! Никогда: Н-никогда я тебя не увижу! - возвышенно-горестно думал нетрезвый Иван и глотал он при этом нетрезвые горькие слёзы, - Я целую - в преступной м-мечте! - твою рыжую лилию, ту, расцветшую мне лишь однажды: О-о! Н-ненаглядная, бля, ты моя!
     Так вот стилем высоким - не низким! - декламировал горько нетрезвый Иван в пустоте дребезжащей вагона. Плыл, качаясь, вагон - между ночью небесной и тундрой заснеженной плыл он, в этом космосе окоченевшем между чёрной равниной и белой равниной. Плыл вагон, и в его пустоте дребезжащей плыл Иван всё на север, на север, на север.
     Плыл Иван и подробности ночи вчерашней вспоминал и глотал он при этом нетрезвые горькие слёзы. Плыл Иван по последней, по крайней железной дороге, за которой уже ничего - только тусклая тундра да вечные льды. Из Когалыма он плыл в Уренгой.
     Когалым, Уренгой: О варварские эти имена, ханты-манси-пермяцкие такие - песец пролаял вас, проверещала векша, провыла-просвистела вас пурга. И кто уже заглянет в ваши души, поруганные спиртом и железом, ранимые и мягкие, как мох? Кто вам подставит добрые колени, чтоб в них уткнуться грустной тёплой мордой? Кто вас потреплет нежно по загривку, навеки верность зверя полюбив? Увы, уже никто: Но после всех судов - Последних, Страшных - после войн священных Господь наш Иисус вас назовёт и всех зверей и маленьких людей вернёт вам, и в блаженной белой тундре вы вечно будете любить друг друга.
     Но, однако, вернёмся к Ивану - чего же он так убивался? О чём горевал безутешно? А бы-ыло с чего:
     Вечерком накануне сидели вот так в занесённом по крышу балке. Пили чай - говори-или. Подвывала тихонечко вьюга. Выпить нечего - ску-ушно ребятам. Тут-то Ванечку бес и попутал. Как? А так, значит:
     Му-урка приходит - ры-ыженькая такая, ми-илая, сла-аденькая - ла-астится. Вот бы Ване сказать ей: нет, мол, Мурка, и всё - извини, мол. Да Мурке-то - как ей откажешь? Она - вон ведь какая она. Она так прямо - за руку лапкой брала и коготком, коготком - по ладо-они. А глазки у Мурки - не глазки, а о-очи. А в очах-то - исто-ома. А шёпот-то, шёпот: "Ва-анечка: Буты-ылочку: Де-евочки придут: Посиди-им:" Так мурлыкала Мурка. Ко-ошечка она. Сказала - как полизала. И прибавила,как ночевать оставила - губками ухо щекотнула: "Ва-анечка:"
     И-и-и - уж Ивану чай не чай. Шарф в зубы, одна нога тут, другая там - па-анёсся сквозь пургу да сквозь ночь по посёлку: "Чи-чи-га-га-а!"
     Зимняя ночь на Севере - чёрная ночь. И пурга тут же след заметает: был человек - и нету его. И глу-ухо. И в душе у Ивана пусто, тревожно и звонко. Ничего не осталось - ни матери, ни отца, ни жены, ни дитя, ни дома, ни прошлого - а только губы муркины ухо щекочут: "Ва-анечка:" И так вот: "А пропади оно пр-ропадом всё!" И: "Будь оно что будет - а я Мурку хочу!"
     Бежал Ваня и нос к носу с Валькой столкнулся. Валька - перевозчик. Всё у него схвачено, и все ходы-выходы он знает. И живёт Валька в отдельном балке с бабой и бабу меняет, когда захочет. Лафа ему - на особом он, бля, положении! Одно слово - перевозчик. А сейчас выполз из балка покурить.
     "Ну, Ванька, куда несёсся?" - "Известно, куда:" - "А-а-а: С Вовкой, что ли, вы там?.." - "Да нет, Валь: Меня: Э-э: Мурка попросила." - "Му-урка?! Ла-адно, Иван, брось ты это! Армян-то узнает - живьём закопает!" - "Я знаю. Да уж обещал - неудобно." - "Какое там, Вань, неудобно! Это выпросишь, а не стоит - неудобно. А тут-то чего? Скажи ей, мол, нет - не достал, мол. Ты брось это, Ванька. Какое уж там неудобно! Чай, жизнь-то дороже." А Ваня ему лихорадочным шёпотом снова своё: "Да Валь: Я уже обещал: Понимаешь?"
     "Да я понимаю. Мурка - сла-адка она. Ни с какой не сравнить. Слышь ты, Вань, я тебя тут Армяном пугнул: А ведь, знашь ты, что самый-то страх не в Армяне."
     "А в ком же, Валь, самый-то страх?"
     "Самый страх-то - он в Мурке!"
     "Да какой же в ней страх?"
     "Чаровница она! Чаровни-ица: Слушай, Вань, я тебе расскажу. Как-то с девками-то выпивали - повари-ихи там разны, а из мужиков я один.
     И Мурка была - за столом мы с ней рядом сидели. Жа-арко нам - выпиваем. И Мурка одета легко - так, халатик один, да и только. Жар какой-то исходит от ней. Как в парной, знаешь, Ванька, на каменку плещут настой, и тебя обдаёт травным духом горячим. Вот так и от Мурки - погляжу на неё, и обдаст меня жаром и духом травы колдовской, и хужей, чем от водки, пьянею.
     А Мурка-то чует, з-зараза, и со мною играт, а в глазах-то у ней бес - бе-ешеный. Потянулась, как будто бы надо чего на столе, и грудью одною мне на руку прямо легла. Прямо чувствую, Ванька, её я : как шар надувной - и упруго и мягко! Отпрянула, будто случайно задела: "Ой, Валя, прости!" А сама в ухо шепчет : "А прия-атно, признайся, Валюша:" Нагнулась ко мне, в глаза снизу заглядывает и сме-ётся. А на халате две верхние пуговки не застёгнуты - разошёлся маленько халатик. И вижу я, Ванька,.. - валькин голос осёкся, и шёпотом сиплым не говорил, а вопил он куда-то в пургу, - и вижу я муркины груди такие: такие: я вижу до самых: до розовых, бля, ободков: Ах-хере-еть, Вань! Ну, тут уж я, бля-а, распалился! За плечи хватаю при всех: "Идём, - говорю ей, - ко мне!"


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]


Читать также в данной категории:

» Без названия (рейтинг: 89%)
» Ветер одиночества (рейтинг: 89%)
» Богиня ночи (рейтинг: 89%)
» Один день в ICQ (рейтинг: 86%)
» 18 с половиной сантиметров (рейтинг: 88%)
» Семья Мэнсфилд (рейтинг: 89%)
» Вибратор (рейтинг: 85%)
» Кто (рейтинг: 89%)
» Пойманная. Часть 1 (рейтинг: 86%)
» Пpофи (рейтинг: 89%)


 | поиск | соглашение | прислать рассказ | контакты | новые рассказы |






  © 2003 - 2024 / КАБАЧОК

Интим-услуги проституток Москвы на сайте