 |
| |
| | Вечер перешел в новую стадию развития, всем было весело, мы дурачились, Зоя закинула ногу за ногу, и платье задралось выше обычного. У тебя красивые ноги, заметила я, Зоя вскочила и не обращая внимание на моего мужа задрала платье еще выше, показав полоски своих трусиков, - а так еще красивее, поинтересовалась она. Тут инициативу в свои руки взял Виталик, пожелав полностью оценить прелести Зои, скрывающиеся под её платьем. Зоя вопросительно посмотрела на меня, но я лишь улыбнулась и кивнула. Нисколько не стесняясь, Зоя скинула платье и лифчик и в одних трусиках прошлась по комнате, как модель по подиуму. А Аллочка будет участвовать в конкурсе, поинтересовался Виталик у меня. Я, не долго думая, скинула всю одежду, включая и трусики и предстала перед жюри полностью обнаженная. Так не честно, возразила Зоя, я тоже хочу быть без трусиков, и быстро их скинула. Председатель жюри, в лице моего мужа - сидел как вкопанный, у меня даже промелькнула злорадная мысль, что-то вроде того, что мой фантазер не выдержал психологической нагрузки. Но Виталик быстро справился с шоком и сам предложил определить для него форму одежды НЮ, дабы не смущать дам, на что, мы с Зоей охотно согласились, даже предложили ему помочь раздеться. Виталик был на вершине блаженства, которое было видно по нему, когда он встал. Зоя расстегнула ему рубашку и очень эротично откинула её назад, настал мой черед насчет брюк. Аккуратно расстегнув ширинку, я опустила брюки в низ, а Зоя, желая мне помочь, как бы невзначай прижала взбухшую плоть Виталика. Ну, как тебе наш маленький дружек, поинтересовалась я. Прекрасно, ответила она, тем более у меня давно такого не было. Ну, что тогда тебе представляется право быть первой, торжественно объявила я. Зоя не заставила себя долго ждать, присев перед Виталиком она опустила его трусы и взяла член в рот почти до самого основания, обхватив его ягодицы, она принялась сосать. Делала она ЭТО с удовольствием и умело. Я села рядом, взяла со стола банан и начала им водить у себя в области клитора. Зоины груди третьего размера колыхались в такт её движениям, и я очень возбудилась оттого, что в моем присутствии посторонняя женщина делает, минет моему мужу, а я сежу рядом и мастурбирую. На минутку оторвавшись от члена моего мужа Зоя посмотрела на меня, по всей видимости её эта ситуация возбуждала не менее. Иди к дивану, сказал ей Виталик и стань раком, его блестящий от Зоиной слюны член призывно качнулся. Зоя подошла ко мне, взяла у меня банан, откусила его и нагнулась, вместо банана моя киска почувствовала её горячий язычок, который проникал во все её щелки. Я прижала Зойкину голову к своей промежности, и она ещё глубже стала проникать в мою пещерку. Виталя довольный подрачивал свой член, стоя рядом. Зоя наклонилась еще ниже и перед ним открылась её набухшая киска, недолго думая он, вставил ей, так, что у Зои перехватило дыхание. Я раздвинула пошире ноги и Зоя, не упуская момента, впилась в мою киску, нежно посасывая клитор. Это было, что-то, те несколько минут казались вечностью наслаждения, я хотела еще и еще, гладила Зоины груди и волосы, а она продолжала путешествие у меня между ног. Виталя продолжал всовывать свой поршень Зое и мять её пышный зад. На минуту, остановившись Виталя погладил Зоин анус и спросил - можно? , Зойка только промычала - УГУ и Виталя не теряя зря времени, смочил член слюной медленно стал проникать в её анус. Зоя выпрямилась, громко простонала и со словами "Как мне хорошо" поцеловала меня в губы, она пахла моей киской, духами и помадой, это был необычный поцелуй, это был первый и последний такой поцелуй в моей жизни, но он был мне приятен. | | |
| |
|
| |
| | Мыльная рука Сашки скользила по моему возбужденному члену, доставляя мне немыслимое удовольствие. "Ща я попробую как та девка на фотке," - сказал приятель и начал поливать меня душем. Открыв головку моего члена он смыл с нее остатки мыла и встав передо мной на колени, принялся сосать. Я был уже на грани возбуждения, поэтому где-то через минуту я начал кончать прямо в рот друга. Сашка совсем не брезговал, хоть и сплюнул потом большую часть моей спермы. "Теперь моя очередь. Можешь повернуться ко мне спиной? Я хочу как вчера," - попросил Сашка, отчего я молча развернулся и приготовился к боли. Сашка намазал свой член мамкиным вазелином и медленно начал входить мне в задницу. После вчерашнего вечера я знал, что мне не будет так больно, если я максимально расслаблюсь, словно мне нужно посрать. | | |
| |
|
| |
| | Андрей еле волоча ноги вышел из комнаты, и следом бегом зашел еще один мужик, всех остальных трёх я описывать не буду, там не было не чего отличного от других, они так же ложили деньги на тумбочку, и после двое из них просто благодарили меня за такую попку, но вот о последнем о Коле, я расскажу подробней, он зашел в комнату, так же положил деньги но это была купюра в 1000 и 500 рублей он положил на тумбочку Полторы штуки, и после я понял почему он заплатил больше, он вывалил сантиметров в 20 колбасу, толщиной на глаз где-то так сантиметров 6, а то может и больше, и после сказал я кончу тебе в анал, я перепугался, но деваться мне было некуда, я стоял на коленях на кровати, но он сказал что, я хочу трахнуть тебя стоя как Бугор, тут я понял что они все между друг другом уже обсудили! | | |
| |
|
| |
| | Мои пальцы массировали её клитор гладили побритый лобок, я ласкал её влагалище и поднимался до чистого ануса пока моя любовница не начала кончать. Я не мог больше терпеть моя плоть разрывалась под штанами, я растигнул молнию и привстав с ходу вошёл в открытое истекающие лоно. Мой член утонул в горячих выделениях и после нескольких глубоких движений я начел кончать, я успел выдернуть член и плотно упереть в анус как моя сперма начала мощными толчками выходить наружу. Моё возбуждение было так велико что даже послу этого мой член ещё стоял как оловянный солдатик и я недолго думая погрузил его обратно во влагалище. Стюардесса ещё дергалась в конвульсиях оргазма а я снова загонял ей по самые яйца, постепенно я начел отходить от первого оргазма и понимать что влагалище которое я долбил было очень велико и сильно растянуто поэтому мой член с чавканьем и хлюпаньем попросту гонял там жидкость туда сюда иногда задевая стенки, я вынул своё орудие и осторожно начел погружать его в задний проход который был намного уже переднего, но тоже разработанным, моя сперма послужила обильной смазкой и поэтому я быстро начел входить на полную катушку, её попка хорошо смазалась из нутри и мой член скользил в ней как по маслу. Мои пальчики находились в промежности стюардессы и двигались там с сумасшедшей скоростью, она находилась на грани обморока её глаза закатились, рот приоткрылся из уголка прокусанной губы текла тонкая нить крови, её мышцы влагалища судорожно сжимались выкидывая новые порции смазки. Я всё глубже и глубже вводил свою ладонь в её промежность пока она полностью не погрузилась во внутрь, после чего я сжал ладонь в кулак и начел драть её рукой как огромным членом одновременно вгоняя свой член в её жопу. От таких ощущения я быстро прошёл к финишу и начел заполнять её задний проход своим семеним. Немного придя в себя я отошёл в сторону стараясь привести себя в порядок, она лежала грудью на столике с широко расставленными ногами, из её открытого ануса вытекала моя сперма и стекала в низ к огромной дыре влагалища где перемешиваясь с её выделениями стекали по бёдрам на чулки и капали на пол образовав уже большую лужу. | | |
| |
|
Рассказ №1558
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Пятница, 05/09/2025
Прочитано раз: 54391 (за неделю: 8)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Тут Мурка опять ненароком-то левою грудью Ивана коснулась - и его будто током пронзило, и сердце его застучало сильнее, отвечая другому такому же сердцу, что билось под муркиной левою грудью. И уж не владея собою, лишь движеньем ведомый безумной несытой души, подался он к Мурке и впился в её алый рот несытым, как сам, поцелуем. Горячее муркино тело под тонким халатом повторило покорно все изгибы иванова тела - каждый малый изгиб, каждый шрам, впадинку каждую тела заполнила муркина плоть. И желая м-мучительно с плотью муркиной слиться в одно, всё сильнее впивался Иван в её алые губы и всё крепче её он к себе прижимал - как неистовый реаниматор! - будто Мурку хотел удавить он и после вдохнуть в неё новую жизнь - иное дыханье!..."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ]
В.Попову посвящаю Вов-ва-ан! Да ты: Помнишь ли ты то сиянье?! Когда мы на Пасху, напившись, как водится, вдрызг, возвращались в ночлежку сквозь Севера чёрную ночь. А? Ты помнишь? И ещё я упал, поскользнувшись на подтаявшем днём и схватившемся ночью апрельском снегу. Да, упал я лицом прямо в кучу шершавого снега весны и лицо ободрал. А? Ты помнишь, ты помнишь?!
А ты помнишь, Вован, почему-у я упал? А? Вот то-то! Потому что сияло сиянье, и шли мы, нетрезвые очи подъяв к мерцавшему таинством чёрному небу. Ты помнишь, Вов-ва-ан?! А? Ты помнишь ли, что это было?
О-о, бред трепещущий небесный тяжёлой коченеющей земли! Мечта дрожащая пространств недвижных ледяных бескрайних. О как хотели бы они преодолеть проклятье притяженья и претвориться в этот диамант, играющий сияньем зеленовато-бледно-голубым на ба: на бархате полярной чёрной ночи.
А я теперь на юге - далеко-о: На юге: Дважды в день пересекаю пустыню - эти самые пески и камни, где ступали стада устойчивого в вере Авраама, сам Авраам и Иисус Христос. Здесь где-то Он сидел на жёстком камне в зловещем мёртвом мареве пустыни. Сидел тут и алкал, и горько думал.
Я далеко теперь, и если вы хотите, чтоб я вернулся на далёкий Север - о, лишь в мучи: в м-мучительной м-мечте! - и щедрою рукой откинул полог, метелью дикой сотканный из искр, холодным голубым огнём горящих, что я могу? Такое-то пространство, такое-то безвременное время способен разве жалкий человек, как я - куда глаза глядят сбежавший - пересказать, представить, показать? Я лишь могу немного приоткрыть тот, голубым огнём горящий, полог и дать вам заглянуть туда, туда:
* * *
Вес-на-крас-на! И к нам приходишь ты - и тает снег, и чаще сердце бьётся, и девушки становятся добрей!
Весна-красна! Откуда ты такая - жа-ланная?! И к нам приходишь ты.
А мы - мы улетаем от тебя. Как птицы чёрные - в уродливых бушлатах. За пазухою пряча самогон, куда, куда, куда мы улетаем от добрых девушек и от тебя - Весна-красна?!
Такая наша доля - бродяжья, чёрная - за дли-инным, бля, рублём, Весна-красна, опять мы улетаем. На дальний Север, где ещё зима. На самый, самый, самый Крайний Север.
Там хлябь болот. Там твёрдой нет земли. И, друг мой, там нельзя сортир построить обычно - вырыв яму. Нет, нельзя.
Поэтому сортиры строют так : на хлябь болот кладут огромну бочку - цистерну, а не бочку! - да, кладут и подпирают, чтоб не укатилась. А над цистерной строют из досок скворешник этакий, открытый непогодам.
Сортир готов - па-жа-алте, господа!
Сортир готов - он высится над тундрой избушкою на курьих ножках: Нет: Пожалуй, не избушкою, а - храмом! Суровым храмом Северного Ветра.
О господа! Не говорите всуе два этих слова: "Север" и "Зима".
Зима-а: До дна промёрзла хлябь болот. Ломается металл. Простёрлась тундра в морозном фантастическом дыму. А тут - урчит живот и низко давит на всё высоко-гордое в тебе. И просто: Просто некуда деваться.
Вот час урочный бьёт - и ты выходишь под чёрное искрящееся небо в звенящий космос тундры. И идёшь. И, не дыша уже почти, восходишь во храм по шатким ледяным ступеням. И замираешь на скрипящей плахе.
Изысканным червонным серебром замёрзшее дерьмо блестит, играет, и молча тундра смотрит на тебя мерцающими белыми глазами.
Спасенья нет. Куда-то вниз летит - к чертям собачьим! - рвущееся сердце, и слабая дрожащая рука несмело гладит круглый лёд застёжки:
Вот ты спускаешь ватные штаны. Сжимаешь зубы: И Полярный Ветер тебя за яйца тёплые берёт ладонью ледяной и крепко держит.
И в этот бесконечный судный миг всё прошлое пройдёт перед тобою предсмертным расплывающимся сном. И запредельный необорный хлад оледенит такой тоскою душу!..
И ты прошепчешь: "Господи, помилуй" - в морозную дымящуюся мглу.
* * *
О невозможнейшая из невозможных любовей моих! Никогда: Н-никогда я тебя не увижу! - возвышенно-горестно думал нетрезвый Иван и глотал он при этом нетрезвые горькие слёзы, - Я целую - в преступной м-мечте! - твою рыжую лилию, ту, расцветшую мне лишь однажды: О-о! Н-ненаглядная, бля, ты моя!
Так вот стилем высоким - не низким! - декламировал горько нетрезвый Иван в пустоте дребезжащей вагона. Плыл, качаясь, вагон - между ночью небесной и тундрой заснеженной плыл он, в этом космосе окоченевшем между чёрной равниной и белой равниной. Плыл вагон, и в его пустоте дребезжащей плыл Иван всё на север, на север, на север.
Плыл Иван и подробности ночи вчерашней вспоминал и глотал он при этом нетрезвые горькие слёзы. Плыл Иван по последней, по крайней железной дороге, за которой уже ничего - только тусклая тундра да вечные льды. Из Когалыма он плыл в Уренгой.
Когалым, Уренгой: О варварские эти имена, ханты-манси-пермяцкие такие - песец пролаял вас, проверещала векша, провыла-просвистела вас пурга. И кто уже заглянет в ваши души, поруганные спиртом и железом, ранимые и мягкие, как мох? Кто вам подставит добрые колени, чтоб в них уткнуться грустной тёплой мордой? Кто вас потреплет нежно по загривку, навеки верность зверя полюбив? Увы, уже никто: Но после всех судов - Последних, Страшных - после войн священных Господь наш Иисус вас назовёт и всех зверей и маленьких людей вернёт вам, и в блаженной белой тундре вы вечно будете любить друг друга.
Но, однако, вернёмся к Ивану - чего же он так убивался? О чём горевал безутешно? А бы-ыло с чего:
Вечерком накануне сидели вот так в занесённом по крышу балке. Пили чай - говори-или. Подвывала тихонечко вьюга. Выпить нечего - ску-ушно ребятам. Тут-то Ванечку бес и попутал. Как? А так, значит:
Му-урка приходит - ры-ыженькая такая, ми-илая, сла-аденькая - ла-астится. Вот бы Ване сказать ей: нет, мол, Мурка, и всё - извини, мол. Да Мурке-то - как ей откажешь? Она - вон ведь какая она. Она так прямо - за руку лапкой брала и коготком, коготком - по ладо-они. А глазки у Мурки - не глазки, а о-очи. А в очах-то - исто-ома. А шёпот-то, шёпот: "Ва-анечка: Буты-ылочку: Де-евочки придут: Посиди-им:" Так мурлыкала Мурка. Ко-ошечка она. Сказала - как полизала. И прибавила,как ночевать оставила - губками ухо щекотнула: "Ва-анечка:"
И-и-и - уж Ивану чай не чай. Шарф в зубы, одна нога тут, другая там - па-анёсся сквозь пургу да сквозь ночь по посёлку: "Чи-чи-га-га-а!"
Зимняя ночь на Севере - чёрная ночь. И пурга тут же след заметает: был человек - и нету его. И глу-ухо. И в душе у Ивана пусто, тревожно и звонко. Ничего не осталось - ни матери, ни отца, ни жены, ни дитя, ни дома, ни прошлого - а только губы муркины ухо щекочут: "Ва-анечка:" И так вот: "А пропади оно пр-ропадом всё!" И: "Будь оно что будет - а я Мурку хочу!"
Бежал Ваня и нос к носу с Валькой столкнулся. Валька - перевозчик. Всё у него схвачено, и все ходы-выходы он знает. И живёт Валька в отдельном балке с бабой и бабу меняет, когда захочет. Лафа ему - на особом он, бля, положении! Одно слово - перевозчик. А сейчас выполз из балка покурить.
"Ну, Ванька, куда несёсся?" - "Известно, куда:" - "А-а-а: С Вовкой, что ли, вы там?.." - "Да нет, Валь: Меня: Э-э: Мурка попросила." - "Му-урка?! Ла-адно, Иван, брось ты это! Армян-то узнает - живьём закопает!" - "Я знаю. Да уж обещал - неудобно." - "Какое там, Вань, неудобно! Это выпросишь, а не стоит - неудобно. А тут-то чего? Скажи ей, мол, нет - не достал, мол. Ты брось это, Ванька. Какое уж там неудобно! Чай, жизнь-то дороже." А Ваня ему лихорадочным шёпотом снова своё: "Да Валь: Я уже обещал: Понимаешь?"
"Да я понимаю. Мурка - сла-адка она. Ни с какой не сравнить. Слышь ты, Вань, я тебя тут Армяном пугнул: А ведь, знашь ты, что самый-то страх не в Армяне."
"А в ком же, Валь, самый-то страх?"
"Самый страх-то - он в Мурке!"
"Да какой же в ней страх?"
"Чаровница она! Чаровни-ица: Слушай, Вань, я тебе расскажу. Как-то с девками-то выпивали - повари-ихи там разны, а из мужиков я один.
И Мурка была - за столом мы с ней рядом сидели. Жа-арко нам - выпиваем. И Мурка одета легко - так, халатик один, да и только. Жар какой-то исходит от ней. Как в парной, знаешь, Ванька, на каменку плещут настой, и тебя обдаёт травным духом горячим. Вот так и от Мурки - погляжу на неё, и обдаст меня жаром и духом травы колдовской, и хужей, чем от водки, пьянею.
А Мурка-то чует, з-зараза, и со мною играт, а в глазах-то у ней бес - бе-ешеный. Потянулась, как будто бы надо чего на столе, и грудью одною мне на руку прямо легла. Прямо чувствую, Ванька, её я : как шар надувной - и упруго и мягко! Отпрянула, будто случайно задела: "Ой, Валя, прости!" А сама в ухо шепчет : "А прия-атно, признайся, Валюша:" Нагнулась ко мне, в глаза снизу заглядывает и сме-ётся. А на халате две верхние пуговки не застёгнуты - разошёлся маленько халатик. И вижу я, Ванька,.. - валькин голос осёкся, и шёпотом сиплым не говорил, а вопил он куда-то в пургу, - и вижу я муркины груди такие: такие: я вижу до самых: до розовых, бля, ободков: Ах-хере-еть, Вань! Ну, тут уж я, бля-а, распалился! За плечи хватаю при всех: "Идём, - говорю ей, - ко мне!"
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
