 |
| |
| | Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда". | | |
| |
|
| |
| | Лена yчилась на четвеpтом кypсе экономического факyльтета МГУ и сpеди однокypсников слыла девyшкой с большими стpанностями. Hи паpни, ни девyшки не могли никак понять, а как она, собственно, вообще относится к пpотивоположномy полy. Ее однокypсники находились в таком возpасте, когда вопpосы секса чpезвычайно начинали их волновать... Hекотоpые - в особенности - мальчики - yже yспели потеpять девственность, дpyгие (и мальчики, и девyшки) - мечтали ее потеpять, тpетьи (чаще всего девyшки) все же ин | | |
| |
|
| |
| | Дядька, тоже не дурак, кидал зажигательные взгляды в сторону этой фарфоровой девочки. Мне захотелось вдруг, страстно узнать, не стоит ли у него хуй, как у меня, когда я увидел её впервые. Эта забавная и лукавая мысль меня расслабила и сняла напряжение. Всё ведь нормально! Ничего с родоками не произойдет, раскрепостит малость, языки развяжет, поговорят хоть не по заложенной годами программе. Петруха свистун, однозначно, не такое это зелье и страшное. Я облегченно вздохнул, приободрился. Смотреть на это надо, как на забавное приключение. | | |
| |
|
| |
| | Возбуждения достигло высшей точки и мне было хорошо он трахал меня не торопясь и дрочил мой член, а я держал свои ноги у груди и шептал да да трахай меня трахай свою шлюшку темп увеличился его конец стал набухать он выдернулего и вставил мне в рот глубоко засунул пару раз и сново в попу и та раза три четыре менял дырочки я кончил измазав ему ногу живот себе и руку ему он кончил мне в рот спермы было много я не успевал глотать и она лилась мне на грудь по подбородку из глаз лелись слёзы мне было хорошо я не соображал где я, плизал ему яйца и анус мы сидели и молчали. Говорить не о чём было. Приехав домой я помылся переоделся и стал ждать жену с работы попа при ходьбе немного болела и чувствовалось что то там не хватает. По ужинав с женой мы решили прогуляться и я рассказал ей как провёл день. | | |
| |
|
Рассказ №12050
Название:
Автор:
Категории: , ,
Dата опубликования: Четверг, 01/08/2024
Прочитано раз: 66056 (за неделю: 93)
Рейтинг: 83% (за неделю: 0%)
Цитата: "Она хочет сказать что-то ещё, но Наталья вновь находит своими губами её рот, и они опять сливаются в долгом поцелуе. Дыхание их учащается, тела всё теснее прижимаются друг к другу. Продолжая ласкаться, они медленно опускаются на пол. Лёжа снизу, Наталья начинает стонать, когда пальцы Ирины, поблёскивая, раз за разом погружаются в её лоно. Время от времени то одна, то другая поглядывают на меня - либо убеждаясь, что я продолжаю смотреть, либо возбуждаясь от моего вида. Помимо своей воли я начинаю возбуждаться сам, но тут напоминает о себе жёсткий пластик, заключающий в себе мой член - плотно охватывая набухающий орган, он недвусмысленно даёт понять, что эрекция внутри него абсолютно недостижима...."
Страницы: [ 1 ] [ ]
Я просыпаюсь с жуткой головной болью и оттого, что мне холодно. Не шевелясь, я медленно открываю глаза и пытаюсь понять, где нахожусь. Комната мне явно незнакома, и явно является чьей-то спальней - огромная кровать возле стены, телевизор напротив, всякие безделушки, раскиданные там и сям. Спальня, очевидно, женская. Но почему я лежу не на кровати, а на полу? Я пытаюсь подняться, и в эту же минуту понимаю, что я абсолютно голый - из одежды на мне находятся лишь наручники и прочный стальной ошейник.
Весь мой сон снимает тотчас же, как рукой. После безуспешной попытки встать выясняется, что ошейник прикован к стене крепкой цепью чуть больше метра длиной. На обоих её концах - небольшие висячие замки, один из которых соединяет цепь с моим ошейником. Я пытаюсь открыть замок, пытаюсь разогнуть звенья цепи непослушными пальцами - безуспешно. Дико озираясь, я ищу поблизости хоть какой-нибудь предмет, с помощью которого можно освободиться. Рядом ничего нет, кроме деревянного стула в двух метрах от меня, до которого я не могу дотянуться даже ногами. Спальня большая - явно находится в каком-то частном доме - и я сижу в углу, на голом паркете.
Обхватив колени скованными руками, я лихорадочно вспоминаю события предыдущего дня. Ночной клуб... оглушительная музыка... девушки, девчонки, девки... две из них разговаривают со мной и смеются... Дальше всё погружается в путаницу бессвязных отрывков, среди которых я еле-еле припоминаю поездку в машине. С кем? Когда? Неизвестно. Я даже не помню, что именно я пил и в каких количествах. Очевидно, у меня всё-таки хватило после этого ума склеить какую-то барышню и приехать к ней домой. Но цепь? ошейник? наручники? . . Я ещё раз внимательно исследую свои оковы, но по-прежнему очевидно, что снять всё это без посторонней помощи я не могу.
Моё внимание переключается на женский смех и шаги за дверью. Дверь открывается, и в спальню входят две женщины лет тридцати - я тут же узнаю их лица по обрывкам воспоминаний из ночного клуба. Они одеты в банные халаты, волосы влажные - видимо, только что из душа. Остановившись неподалёку от меня, они обнимают друг друга за талию и со смехом смотрят на меня.
- Проснулся наконец наш герой-любовник, - говорит одна из них. У неё мелированные волосы, и под розовым халатом угадывается высокая грудь. Лицо у неё совсем простое, а-ля пэтэушница из вагона метро. Она насмешливо смотрит на меня, и я вижу, как её рука соскальзывает на попку подруги, начиная поглаживать её.
- Да уж, - хихикает подруга. - А каким орлом вчера был! Прямо дон-жуан!
- Ага, - соглашается первая. - А сам еле языком ворочает. Интересно, как он запоёт сейчас, трезвый и голенький?
Вторая женщина чуть ниже ростом, и груди у неё почти нет совсем. Она с удовольствием принимает ласки своей подруги, нежно глядя на неё большими серыми глазами. Волосы у неё светлые от природы, прямые и длинные, до лопаток. Обе - совсем не уродины, но явно не в моём вкусе. Особенно теперь, когда они, усмехаясь, откровенно разглядывают меня, голого и сидящего на цепи.
- Вы кто такие? - хрипло произношу я, прикрываясь скованными руками. - Где я вообще?
- Ну что, начнём его прямо сейчас воспитывать? - не обращая на меня внимания, спрашивает блондинка у полногрудой.
- Конечно, - отвечает та. - Чем раньше осознает, что к чему - тем лучше. Так вот, раб, - обращается она ко мне, - слушай меня внимательно. Ты находишься в нашем доме, и пробудешь тут столько, сколько мы захотим. Дом находится далеко за городом, до ближайшей трассы пятнадцать километров, поэтому кричать и звать на помощь не советую - всё равно никто не услышит. Прав у тебя нет никаких, поэтому слушаться нас надо сразу и быстро. Далее...
- Да пошли вы нахуй! - разозлившись, кричу я им прямо в лицо. - Вы что о себе возомнили, психопатки ёбаные?!
- Не понимает, - со вздохом говорит блондинка. - Начинаем экзекуцию?
- Конечно.
Они не спеша снимают с себя халаты, под которыми ничего нет. Плоскогрудая блондинка отходит в угол комнаты, а её мелированная подруга, присев на корточки, с насмешкой смотрит на меня. Блондинка возвращается, неся в руке метровый хлыст - кажется, такими пользуются жокеи при выездке лошадей. Затем они обе подходят ко мне, и начинается борьба. Я сопротивляюсь как могу, но со скованными руками и с цепью на ошейнике ничего не могу поделать против их сильных рук. Через некоторое время я лежу на полу лицом вниз, а на ногах моих сидит блондинка, придавливая их к полу.
- Далее, - отчеканивает голос её подруги, и на мои ягодицы со свистом опускается хлыст. - Говорить с нами можно только тогда, когда мы сами к тебе обращаемся. - Ещё удар. - После каждой фразы надо говорить "госпожа Ирина" или "госпожа Наталья", в зависимости от того, кто к тебе обращается. - Ещё два удара. - Госпожа Ирина - это я, так что не забудь поблагодарить меня после порки как полагается.
Удары сыплются на меня один за другим. Я кричу от боли и что есть силы пытаюсь увернуться, но бесполезно. Прочная цепь надёжно держит меня спереди, крепкий и горячий зад "госпожи Натальи" припечатывает меня к полу сзади.
- Если не будешь нас слушаться - будешь наказан. Если заговоришь с нами без разрешения - будешь наказан. Если вздумаешь сбежать или выкинуть ещё какой-нибудь фокус - будешь наказан так, что своих не узнаешь.
Острая, жалящая боль затмевает всё. Пот заливает лицо, зубы стиснуты намертво. Я готов на всё, лишь бы мучения прекратились.
- Тебе всё понятно?
- Да!
Ещё несколько ударов.
- Тебе всё понятно?
- Да, госпожа Ирина!
- Так-то лучше. Но на всякий пожарный - вот тебе ещё двадцать ударов для закрепления.
Наконец порка заканчивается. Дрожа всем телом, я притягиваю к себе ноги и, скорчившись в позе младенца, лежу неподвижно. Спину и ноги раздирает болью так, словно с них содрана кожа. Словно в тумане я вижу, как надо мной склоняется "госпожа Наталья".
- Где благодарность, свинья?!
- Спасибо, госпожа Ирина и госпожа Наталья, - еле выговариваю я.
- Ноги раздвинь! Живо!
Я торопливо подчиняюсь и вижу, как она надевает на мой член что-то прохладное и твёрдое. У основания его перехватывает жёсткий пластик, на который прикрепляется крохотный висячий замок. Такой же пластик, прозрачный и твёрдый, покрывает весь мой член, заключая его в непроницаемую трубку с небольшими отверстиями по всей её площади.
- Этот отросток тебе всё равно не понадобится, - усмехается блондинка, любуясь делом своих рук. - Как ты думаешь?
- Да, госпожа Наталья.
- Ишь, какой стал покладистый, после порки-то. Надо нам его почаще пороть, а, Ир?
- А как же, - отвечает Ирина, садясь рядом с ней. - Без этого никуда.
Я со страхом гляжу на двух голых женщин, которые сидят рядом со мной на корточках, касаясь друг друга бёдрами, и презрительно смотрят на моё исполосованное тело. Я вижу, как Ирина опускает руку себе в промежность и начинает легонько тереть себя снизу. Заметив это, Наталья хихикает и, обнимая подругу за плечи, целует её в щёку.
- Я и не знала, что тебя так возбуждают голые мужики, - смеясь, говорит она.
- Не говори глупостей.
Они нежно смотрят друг на друга, и Ирина не перестаёт теребить свои мягкие складки в обрамлении тёмных волосков. Они медленно встают, прижимаясь друг к другу, и начинают целоваться. Я вижу, как их языки переплетаются и скользят по губам, как их груди прижимаются сосками друг к другу, как их руки нежно и мягко гладят упругие ягодицы. Я отворачиваюсь от них, пытаясь подняться на ноги, но в тот же момент сильный пинок возвращает меня на пол.
- Тебе кто разрешал отворачиваться? - звенящим голосом спрашивает Ирина.
- Простите, госпожа Ирина, - униженно бормочу я.
- Когда мы в комнате, тебе разрешается смотреть только на нас, - продолжает она. Подруга продолжает покрывать поцелуями её плечи, руки, полную мягкую грудь. - Будешь смотреть куда-то ещё - будешь наказан, понял?
- Да, госпожа Ирина.
Она хочет сказать что-то ещё, но Наталья вновь находит своими губами её рот, и они опять сливаются в долгом поцелуе. Дыхание их учащается, тела всё теснее прижимаются друг к другу. Продолжая ласкаться, они медленно опускаются на пол. Лёжа снизу, Наталья начинает стонать, когда пальцы Ирины, поблёскивая, раз за разом погружаются в её лоно. Время от времени то одна, то другая поглядывают на меня - либо убеждаясь, что я продолжаю смотреть, либо возбуждаясь от моего вида. Помимо своей воли я начинаю возбуждаться сам, но тут напоминает о себе жёсткий пластик, заключающий в себе мой член - плотно охватывая набухающий орган, он недвусмысленно даёт понять, что эрекция внутри него абсолютно недостижима.
Страницы: [ 1 ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
Читать также в данной категории:» (рейтинг: 63%)
» (рейтинг: 76%)
» (рейтинг: 79%)
» (рейтинг: 44%)
» (рейтинг: 80%)
» (рейтинг: 76%)
» (рейтинг: 77%)
» (рейтинг: 43%)
» (рейтинг: 84%)
» (рейтинг: 67%)
|
