 |
| |
| | Ой ребяки, эти ощущения не передать и не описать, это настойщий котейл Молотова из гаммы эмоций: адреналина, страсти, похоти, восхищения красивым женским телом и даже романтическим состоянием души. Мы положили Инну на спину я взял ее за ноги и закинул их себе на плечи и вошел в ее шоколадную дырочку, предварительно смазов ее смазкой Контекс , мой "пацан" зашел в ее анал по самые яйца и стал делать круговые движения тазом, а большим пальцем пправой руки тереть ей почасовой стрелки ее клитор. Инна сосала член своего парня, когда он кончил из уголка ее губы потелка струйка его сперым, Инна высосала всю доконца вытянула член из ротика и начала стонать, что бы не испуть соседей Артем засунул ей в ротик ее трусики. Потом мы попробовали войти в ее писб в двоем и представьте у нас это получилось! Хотя Инна была достаточно узкой, но мы двоем засовывали в нее пальцы в ее писб и попку, рстгивали их и фоткали на телефон. | | |
| |
|
| |
| | А немка ревела во всю. Ей было больно, не столь физически, сколько душевно. Нет, русский вовсе не был ей отвратителен. Он даже был предпочтительнее тех остальных, что сейчас были в гостинной. Но зачем!? Зачем так? Потому что они победители? В чем же ее вина? Что она сделала этому молодому солдату? За что? Она бы даже ему отдалась, будь обстоятельства иными. Да, он ей понравился. Молодой, сильный, симпатичный. Но он взял ее силой. Грубо, хладнокровно лишил ее самого дорогого. И самое главное - уталив свою жажду, он бросит ее, как сломанную куклу. Она отвернула голову и горькие слезы ручьем потекли по ее щеке, рассеченной недавним ударом. Малыш снова вошел в нее. | | |
| |
|
| |
| | Геннадию был перевозбужден от того, что он увидел. Он лежал, слушал глухие стоны и шлепки, скрип стола и дрочил. Потом вдруг все закончилось. Раздались звуки застегивающихся ширинок, лязги бляшек ремней, через несколько минут шум закрывающейся двери и тишина. Так как Игорь по-прежнему храпел, Гена осмелел, встал и приоткрыл дверь, в комнате действительно никого не было, только тускло освещал комнату светильник. Он вошел в зал, прошел пары шагов и обомлел. На диване укрытый одним покрывалом от дивана лежал объект его эротических фантазий - тетя Света. Она лежала на спине и громко храпела. Он протянул руку и потеребил её за плечо, проверяя как сильно она спала. Реакции не последовало. Тогда он ещё сильнее потряс её. Храп на время прекратился, но через несколько секунд храп возобновился. Тогда Гена вконец осмелел и решил не терять момента и наконец-то воплотить свои фантазии в жизнь. Он медленно стянул покрывало вниз, и теперь она лежала перед ним абсолютно голая, он мог разглядеть даже самые ее интимные места. Секунду подумав, он робко дотронулся до её груди, так как реакции не последовало, он сжал грудь сильнее, а потом уже с силой мял её грудь. Гена решил использовать свой шанс на сто процентов. Он положил руку на её живот и медленно начал спускаться до самого низа. Геннадий все время поглядывал то на лицо женщины, то в то место где он шарит рукой. Он толком не знал что надо делать, нащупал дырку в промежности и в ввел туда палец. Член его уже рвался наружу и хотел взяться за работу. Тогда он вытащил палец, подошел и обеими руками взялся за её правую ногу, поднял её и оттащил её не много в сторону. Теперь влагалище зрелой женщины смотрело в его глаза с улыбкой разделенных губ. Он почти лег на неё и поместил свой утомленный в ожидании член напротив влажных губ и, оперевшись руками на диван, принял удобное положение, а затем осторожно ввел член во влагалище женщины и начал трахать ее. Он не пытался продлить удовольствие и начал с большой скоростью двигать членом, при этом диван начал сильно скрипеть. Тут он почувствовал тяжесть, прибывающую к его члену и, даже не попытавшись вытащить член, кончил прямо в неё. Кончал он долго продолжая доставать и задвигать член во влагалище. Когда же он наконец излил всё что в нем было, он встал и взявшись обеими руками за левый бок женщины с трудом перевернул её на живот. Но вдруг он услышал шорохи в спальне, где спал Игорь, вероятно скрип дивана разбудил спящего товарища. Геннадий с большой неохотой накрыл свою "жертву" покрывалом и пошел в спальню. | | |
| |
|
| |
| | Она поощрительно покрутила задом и подалась попой ко мне: "Снимай, я подожду, пока встанет" , - глухо сказала она. Я задрал подол платья ей на пояс и потянул к коленям трусики. Взгляду открылась чудесной формы крепкая, ладная задница с родинкой на правой ягодице. Расстегнув брюки, я вынул твердеющий член и прикоснулся им к гладкой шелковистой коже. Через мгновение он был уже в полной боевой. Слегка раздвинув ей ягодицы, я с трудом входил в ее вагину, в которую в этой позе было не так-то легко проникнуть. Внезапно член разом провалился во влагалище, и у меня перехватило дыхание. "Не встает по свистку, говоришь?" - ехидно поинтересовалась она. Она никак не реагировала на мои движения, я не услышал от нее ни единого звука, пока нетерпеливыми толчками накачивал ее. Нравилось ли ей, чувствовала ли она то же, что и я - я не знал и не знаю ответа. Тем временем меня уже пробивало от поясницы до макушки, и через несколько толчков я выстрелил в нее длинно, всадив член на всю глубину. | | |
| |
|
Рассказ №0823 (страница 3)
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Понедельник, 30/01/2023
Прочитано раз: 128545 (за неделю: 20)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "Мария, такая... такая вся хрупкая, что так тронула Ваню беззащитностью бёдер озябших, вздымалась сейчас над пигмеем-Иваном, заслоняя собою весь мир. Миром было лишь то, что мог видеть Иван, а Иван видеть мог только ЭТО. ЭТО было - как храм. ЭТО было, как небо - розоватое, влажное, в облачке полупрозрачных волос на белоснежных атласных столбах вознесённое высоко-высоко над пигмеем - над слабым Иваном. И лишь где-то на Западе, там, далеко-далеко, видел Ваня край неба - сферический, матовый, посылающий тень, что скользила благоговейно и нежно, и вечно к розоватому небу - видел он ягодиц полусферы...."
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ] [ ] [ ] [ ] [ ]
"Не-ет, Ефим Моисеич, ты бро-ось! Это вовсе не в жилу, Ефим Моисеич!" - завывая, Иван восставал из-под лапы медвежьей. Эта страшная самая смесь - эта кровь голубая со спиртом - кипятком голубым клокотать начинала в Иване: "Нет уж, не-ет, это ты-ы брось, Ефим Моисеич! Да ты... Да ты хоть понимаешь, о чём ты мычишь?! Это я-то, прошедший ковровые плахи тех, бля, коридоров? Я-то, изгнанный, бля, отовсюду и смеявшийся дерзко в те чекисткие жирные морды- на научно-практическую по переводу на новые рельсы? Смеяться изволите, бля?!"
И, восстав из-под лапы медвежьей, он стоял перед Баумом бледный, гневный и хваченный спиртом.
Моисеич слегка оробел, заморгали медвежии глазки. А потом он с улыбкою грустной взглянул на Ивана. Житейски - житейски он мудрый был, Баум. Несравне-енно мудрее Ивана с его голубым кипятком. И поэтому грустно он так поглядел на Ивана и тихонько и нежно ему прорычал : "Не, брось ты, старик. Ну куда ты, подумай, пойдёшь? Здесь тебе оставаться - ты сам понимаешь... Ы-ы-ы... Бабы эти, начальство - учуют, собаки. Не, брось ты... Это те ещё, знаешь, дела... И домой тебе тоже не в жилу - жена там, базар, мать... Я знаю? Не, ты брось... Это те ещё, знаешь, дела."
И открылась Ивану вся бездна паденья его. Это "некуда деться" в провалах сероватых запутанных будней. Эта жизнь - обступает и душит, и душит Ивана. Это время - оно только гонит и гонит, и Иван под бичами его - как савраска.."Это что ж ты творишь со мной, Господи Боже?" - возопил дерзновенно и горько Иван, -"Это нешто и есть благодать Твоя, Господи Боже, когда некуда, некуда, не-ку-да деться?!"
И поник головою Иван и скупую слезу уронил в майонезную банку. Сердце Баума кро... кровию облилось, отозвавшись на муку Ивана. Нет, не тем голубым кипятком, а простой человечьею кровью. И Баум, опять придавив его лапой, мычал : "Я тебя провожу... Ы-ы-ы... До дверей. Не, ты брось, Вань... Ты брось, старикашка. Это те ещё, знаешь, дела."
А в дверях незаметно он сунул Ивану майонезную, плотно закрытую, баночку с жидкостью цвета слезы человечьей : "На, возьми-ка, Иван. Это - в жилу. Зайдёшь там в сортир в перерыве и эта... Это - в жилу. Это те ещё, знаешь, дела."
И расстались. И, наискось пересекая задумчивость горькую скверов, поплёлся, задумавшись горько, Иван на научно-практическую по переводу на новые рельсы.
О позорище! О стыдобище! О, я вас заклинаю - не пейте!
* * *
Дом наук и ремёсел помещался над Волгою в особняке, уцелевшем от тех ещё, знаете, дел, как сказал бы Ефим Моисеевич Баум. Аллея из старых деревьев, разросшихся мощно, подводила к нему, и прекрасно-суровая Волга катила над ним свои серые хладные воды, заключённые в раму золотых и багряных осенних своих берегов. Место чудное! Если вот так вот брести по аллее, задумчиво голову этак слегка наклонив, и вдыхать пьяный ветер заволжский - влажный воздух багряных дубрав, перемешанный с дымом сжигаемых листьев - то и вправду могло показаться (особенно, если чуть принял), что гуляешь в дворянском гнезде.
Но из задумчивости выводила мозаика на фасаде Научного дома - позднейшее образованье. Там, над колонн белизной, на фасаде, громоздились кубизм с футуризмом в обнимку. О, там было тако-ое, бля, царство абстракций, какое Дали не приснилось бы ночью в кошмаре! Там - серпы с молотками, там - страшных размеров колосья золотых фантастических злаков вились меж зубчатых колёс непоме... не-по-ме-эрных конструкций. И один - но как символ всего коллектива! - с квадратными мышцами весь, вдохновенный, налегал на огромный рычаг, или ворот, и дико вперялся очами куда-то за Волгу, другою рукою сжимая бесовское алое знамя. И вилась, извивалась дырявой змеёй перфолента, обвивая всё это, как Лаокоона с его сыновьями. Там... Да мне ли, насилуя косный язык, описать это царство футурокубсюрреализма! Оно б и Дали... Да оно б и Дали не приснилось бы чёрною ночью в кошмаре!
И под эти-то своды вошёл, истязаемый совестью, Ваня. Да, вот так по ковру и вошёл мимо спящей под фикусом бабки-вахтёрши, истяза... истязаемый совестью Ваня.
А собственно, на конференции было недурно. На научно-практической было, сказать так, недурно - даже пиво давали в буфете, сосиски. Народ удивлён был приятно продажей спиртного - всё ж научно-практическая, рядовая, не собрание членов обкома. Но что-то странное, тайное что-то увидел Иван в этом пиве : будто хотели сообщить человеку какую-то страшную весть, да вдруг испугались, махнули рукой и сказали : "Да ладно... Я так... Это врал я. Я вот лучше спою тебе, знаешь." Вот так показалось Ивану. Нет, ну в очередь встал он, конечно же, за "жигулёвским", но опять на него, как из форточки, в вечность открытой, дохнуло : "Смертельность!" И Иван передёрнул плечами.
Но пива он взял и у столика встал, и стоял, выпивая, размышляя о том, что ведь на руку это ему-то, что пивом торгуют : ведь на фоне общественного перегара перегар его личный, иванов, не будет заметен. Ребята стояли вокруг, выпивали смиренно - всё ж научно-практическая по переводу на новые рельсы, всё же, бля, Дом наук и ремёсел - не бардак, не пивнушка.
Рядом с Иваном за столиком тоже стояли ребята - этак, лет сорока. И один из двоих, на Ивана чуть-чуть настороженно глядя, негромко но внятно сказал : "Будем пить. Надо пить, чтоб с ума не сойти в этом обществе пидоров злобных." С точки зрения здравого смысла отвечать ему было - безумье, отвечать ему было опасно. Но покоробила Ваню неточность определенья, ибо взором окинув буфетную залу, Ваня с радостью сердца открыл, что, если судить по числу пивших пиво, "злобных пидоров" в обществе было немного. И он, улыбнувшись, негромко, но внятно поправил соседа : "Скажем лучше, в этом капище материальной идеи."
Ребята задумались, а потом закивали довольно : "Гы-гы-гы! Это - правильно, да! Гы-гы-гы! Это - в жилу!"
И они, приподнявши стаканы, из выпили разом до дна. Потому, господа... Потому что вот так вот стоять, говорить с человеком, пить пиво и думать при этом "стукач- не стукач" - всё равно, что в любви рассуждать, опасаясь, о "встанет-не встанет". Потому... Потому что не надо бояться! Потому... Потому что - любить надо, бля, человека!!
Проблеял звоночек, приглашая всех в актовый зал для совершения акта - научно-практического, по переводу на новые рельсы. Вошли. Помещение было огромным. Портреты, плакаты - известное дело... Кумач там. На сцене - трибуна с серпастым гербом.
Иван и ребята приглядели местечко поближе к дверям и подальше от сцены. А на трибуну уже поднимался мордастый в добротном партийном костюме и с места в карьер занудил бесконечную фразу об объективных законах перехода на новые рельсы. Оживлённый вначале, народ успокоился быстро и мирно сопел, сомлевая от пива. Только злобные пидоры в первом ряду что-то нервно строчили в блокноты.
Ну, что было делать? Не спать же! Ребята ему говорят : "Поиграем в стихи." - "Это как?" - "А вот так - мы тебе говорим два каких-нибудь слова, а ты из них, значит, - стихи. Понимаешь?"
"Понимаю, - ответил Иван, - ну, давайте два слова."
"Ну, к примеру, хоть так вот, гляди - оглянуться-проснуться."
Лишь мгновение краткое думал Иван над задачей, а после, тряхнув головой вдохновенною, начал :
Проснуться, на хрен, оглянуться...
Но ребята его перебили : "То есть, как это "на хрен"? Зачем? "Оглянуться" - что ж, значит он, хрен, то есть, сзади? Если собственный сзади - так это несчастье, а если чужой - это вовсе безнравственно, знаешь."
"Ах, да нет! Вы просто несведущи в стихосложеньи! - Иван объяснял им,- Это "хрен" не в значении "хрен", а лишь как междометье. Так просто, к слову, для связи. Или для благозвучия, если хотите. То есть, вы понимаете, - "хрен" в запятых."
И яснели глаза у ребят, и чело прояснялось, и видел Иван, что они понимать начинают высокое стихосложенье. И вспомнил Иван с тихой радостью светлой, что в гардеробе, в кармане пальто, ждёт его Баума дар - задремавшее пламя - майонезная баночка с жидкостью цвета слезы человечьей. То есть, можно ведь будет зайти в перерыве в сортир и с ребятами треснуть немного. И, накрытый волною тепла, доброты и любви к человеку, он хотел уж ребятам поведать об этом и рот уж раскрыл... А мордастый с трибуны ка-ак гаркнет на Ваню : "Ма-ла-дой человек! Это что ещё за разговоры? Пивка перебрали в буфете?!" Ваня съёжился весь : ведь не в бровь - прямо в глаз ему съездил мордастый. А уж тот изголялся : "А ну-ка, отсядьте оттуда. Я вам говорю, молодой человек! Пересядьте к стене, да, поближе к трибуне, чтоб вас было видно! Ну, я жду - я не буду доклад продолжать, пока не пересядете. Быстро!"
Зал проснулся. Глаза устремились на Ваню. А Ваня... Он не был в то утро героем. Он дал себя высечь. Он покорно полез, спотыкаясь о ноги сидящих, к стене.
О, я вас заклинаю - не пейте!
У стены в его уши вползать начала бесконечная фраза : "Совершествованиехозяйственногомеханизмапланомерныйпереводегонановыерельсы-означаетболееширокоевнедрениехозяйственногорасчётавовсезвеньяиуровнисоциалист-ическогонародногохозяйстванаосновеобъективныхзаконовра..." А за фразою следом вползла, возвратилась в Ивана ехидна похмелья, чтоб язвить его бедные тело и душу. Заухало сердце, замета... заметалось от страха, от себя уплывая в волнах тошноты. И приблизились два палача - "обязательно что-то случится" и "некуда деться" - и мыта... и мытарили душу Ивана. И жестокая жалость мытарила душу Ивана. Потому что он знал, что ничем никому не поможет - он припрётся домой полупьяный и полубезумный и будет на кухне, таясь ото всех, ладить рифмы из тягот немыслимой жизни. И всё это так далеко от устройства, от блага, и мама заплачет, и напрасно он будет мычать, объясняя ей то, что поэт он, но всё же её очень любит - объяснить никому ничего невозможно! И замерца... и замерцают холодным неоновым светом в глазах у жены молодой презрение и неприятье, и взвоет Иван : "Ну, з-зачем тебе, женщина, столько презренья?!" И забьются, забьются в безобразном припадке в квартире крики женской разнузданной склоки - жена со свекровью не ладят.
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ] [ ] [ ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
