Рассказ №1324 (страница 4)

     А Валя смотрела на Алену глазами, полными ужаса, и слова молвить не могла.
     Тут только Алена подумала, что она одна в чужой квартире с незнакомыми людьми и здоровый парень лежит в соседней комнате... Нет, она не могла плохо думать об Ульяне Егоровне, у той в каждом слове столько доброты, заботы, ласки - ну, разве мож- но так претворяться? Нет, Алена не любит фальши, она не смогла бы ее не заметить... Но ведь она совсем не знает парня... Он - сын Ульяны Егоровны... Ну и что? Любой бандит чей-то сын.
     Алена села. Сердце колотилось... или часы? Почудились шаги. Ей стало страшно. Алена включила свет, стала лихорадочно думать: подвинуть письменный стол? или диван? Но хватит ли у нее сил? Тумбочка? Мала. А если тумбочку положить наискосок между шкафом и дверью? Алена вскочила, пол ожог босые ноги. Тяжелая тумбочка громогласно скрипнула, едва Алена попыталась стронуть ее с места, и страшно громыхнуло в ночной тиши, но с места тумбочка не тронулась. Алена прыгнула в тепло одеяла, ее знобило. Она согревалась и прислушивалась: в квартире было тихо. Алена вновь соскользнула на пол, приоткрыла дверь: в тишине мерно тикали настенные часы из большой комнаты и вздыхала Ульяна Егоровна. Алена вновь спряталась под одеяло. Что делать? Тут она вспомнила про табуретку, что стоит на кухне под столом. Та - легкая, а если ее положить между шкафом и дверью? А если останется щель - книги. Алена босиком шмыгнула на кухню, схватила табуретку за ножку, та тут же скрипнула.
     - Проголодалась?- спросил из комнаты тихий и заботливый голос Ульяны Егоровны и вздохнул.- Да, конечно. Что ты там съела за целый-то день? Пирожки на столе, под полотенцем. Хочешь - чай подогрей. Не волнуйся, я не сплю. А Егора,- и она вновь вздохнула,- таким-то шумом не разбудишь. Но лучше возьми молоко, оно в холодильнике на верхней полке. Но холодным - не пей. Подогрей. Ты, знаешь что, подожди, я сейчас встану и накормлю тебя.
     - Нет-нет. Я только воды попить,- виновато отозвалась Алена и, для приличия звякнув стаканом, ушла в комнату. Она так и не взяла табуретку, ей стало стыдно своих дурных мыслей, но, едва она оказалась одна в комнате, сомнения вновь окружили ее, и, стараясь согреться и вслушиваясь в тишину ночи, Алена сидела, укрывшись одеялом и вжавшись спиной в ковер.
     Так она и проснулась: полусидя, полулежа в углу дивана. Край солнечного луча нежил розу. Алена прислушалась - в квартире стояла тишина.
     Накинув халатик, Алена вышла на кухню. На чисто вымытой глади стола лежала записка. "Мы на кладбище. Ешь, никого не жди. Завтрак на плите,- было написано ровно, аккуратно, и, видимо, торопливо вкось приписано.- Не вздумай уйти голодной".
     Институт был безлюден и непривычно тих. В переходе из главного корпуса в здание филфака Алену оглушил звонок.
     Алена прошла мимо пустого окна, у которого в учебные дни непременно беседовала какая-нибудь пара, мимо стендов с объявлениями, вырезками газет, статьями, у которых никто и никогда не останавливался, и на выходе из галереи ее вновь оглушил звонок, обозначив коротенький перерыв между часами одной "пары": электроника не признавала ни экзаменов, ни каникул. И тут же, словно звонок оповещал о ее появлении, в проеме перехода появилась Катя Спицына со своим обычным скучающе-пренебрежи- тельным выражением лица. Катя была, как всегда, одна - она никогда ни с кем не конфликтовала, с любой девочкой курса могла поболтать на перемене обо все на свете, но подружек, тех, с кем шепчешься о сокровенном, у Кати не было.
     - Привет,- остановилась Алена, обрадованная знакомым лицом. Ей не терпелось рассказать о Егоре, но для начала Алена спросила:
     - Сдала?
     Катя повела плечиком и не ответила - что отвечать на риторические вопросы? Катя, как и Алена, училась отлично, но в от- личие от Алены никогда не нервничала накануне экзаменов, и со стороны казалось, что Кате глубоко безразлично, с какими оценками она окончит институт.
     Алена уже глаза округлила, чтобы сказать: "Представляешь...", но тут лицо Кати на миг оживилось, окрасилось гордостью, но тон остался прежним - насмешливо-пренебрежительным.
     - Я получила письмо от Алексея. На каникулы я полечу к нему, и мы распишемся.
     Алексей - мальчик, что когда-то жил на Камчатке, а теперь вернулся с родителями в Москву, и с которым Катя вот уже третий год переписывалась.
     - А как же Сережа? - спросила Алена растерянно. Сережа - мальчик, к кому Катя каждый вечер отправлялась на свидание, с кем проводила выходные дни и праздники.
     Катя осмотрела Алену, хотела, было, ответить, но махнула рукой и сказала:
     - Не понимаю, почему Савицкая от тебя без ума. Все уши прожужжала, какая ты умная. Какая ты умная? Книжек начиталась. Чужих мыслей понахваталась. А своего соображения - никакого.
     И пошла по коридору. И тут же обернулась:
     - Ты не обижайся, пожалуйста. Я тебе добра желаю. Ведь пропадешь ты в жизни. Надо ведь отличать романы, сочиненные на досуге, от реальности, в которой не только книжки читать приходится, но и жить надо где-то, и одеваться во что-то, и...- Катя вздохнула.- Умней скорей - пропадешь.
     Алена постояла, посмотрела вслед Кате, что неспешно вышагивала по проходу. Алену не обидели слова Кати, Катя была девочка не злая и не пакостная, а к ее манере разговаривать Алена, как и другие девочки, давно привыкла, но - что ж такого она, Але- на, сказал Кате, чтобы выслушать такую отповедь? Спросила, да даже и не спросила, хотя хотела спросить, если Катя любит Сережу, разве будет она счастлива с другим, нелюбимым? Если любит Алешу, как ей не лень каждый день встречаться с Сергеем, какая радость все дни проводить с нелюбимым? Ну, и что в этом вопросе глупого? Ну, объяснила бы, раз такая умная. И причем здесь Савицкая? Можно подумать, что другие преподаватели Алену глупой считают. И Алена хмыкнула, ну прямо как Катя, насмешливо и высокомерно, и так же плечиком повела и вышла в свой коридор.
     Коридор был пуст, как и весь институт, но из глубины, оттуда, где, сделав необъяснимый зигзаг, коридор упирался в кабинет литературы, шел привычный шум - перед дверьми кабинета, за которыми шел экзамен по иностранной литературе, толпились, переговаривались, посмеивались и нервничали Аленины сокурсники; и еще не узнавая голосов, не зная, кто именно там томится - кто-нибудь из подружек или кто-то из тех, с кем она в учебное время и не общалась, Алена уже радовалась, как радуется заплутавший путник, почуяв близость жилья.
     Была теория, вернее, множество теорий по одному вопросу одной темы: когда лучше сдавать экзамен - первым, последним или в середине. У каждого теоретика, впрочем, теоретики были неизвестны, как часто бывают неизвестны первоисточники, но при- верженцы идей имели в их пользу убедительные доводы. Утром - преподаватель еще вроде как бы спит, и настроение у него нормальное, не устал, не голоден, ему еще не надоели тупые ответы, к тому же, пока он усаживается, раскладывается и прочее готовится, можно суметь кое-что и припрятать в столе. Обед - преподаватель думает только о еде, выходит в туалет (это опять же примечание о столе), уже устал от чужой болтовни и хочет поскорее закруглиться. Вечером - ему все надоело, у него болит голова и сводит живот, ему не нужны пространные ответы. Сторонники течений приходили к своему времени, но здесь требовалась опреде- ленная сноровка и знания: один преподаватель умудрялся принимать экзамен с восьми утра до восьми вечера, у другого в той же группе экзамен заканчивался к четырем, а были и такие педагоги, что весь групповой объем студенческих знаний успевали выяснить до часу дня, и без учета индивидуальности преподавателя можно было оказаться с неудом за неявку на экзамен.
     Кроме ярких представителей различных направлений были и индивидуалисты, они приходили к началу сдачи экзамена и были при дверях до конца в ожидании заветной фразы "настроение ничего" и норовили, минуя законных очередников, шмыгнуть в аудиторию непременно в такой вот подходящий момент. Были и такие что, однажды успешно сдав экзамен, впоследствии, не искушая судьбу, стремились быть в нужном месте точно в нужное время.
     Алена была из тех редких студентов, которым безразлично, в каком часу явиться пред преподавательские очи. Единственное, чего Алена не любила - томиться в ожидании под дверями, но, когда самые отъявленные первачи пройдут, всегда бывает момент, когда желающих пропускают вне очереди.
     Алена вошла в закуток. У дверей кафедры, вопреки производимому шуму, толпилось всего лишь четыре девушки, да один парень сидел на подоконнике, поглядывая на галдящих со снисходительной усмешкой.
     - Привет,- сказала Алена, и стайка дружно защебетала, делясь информацией: кто сдал, кто "завалил", кто еще не появлялся и что сейчас пойдет отвечать девочка с "черного" места за первым столом. - Ну, я пойду?- Алена глянула на парня, что, улыбаясь, сидел на подоконнике. Он, как и Катя, в группе ни с кем не дружил, но явно выделял Алену и часто заговаривал с ней на переменах, но разговоры у них были, что называется, интеллектуальные, о всяких там течениях в мировой литературе в частности и в мировой культуре вообще, к тому же Игорь, так звали парня, был городским, и Алена не знала ни кто его родители, ни есть ли у него девушка. Но знала, что ему, как и ей, безразлично, когда заходить в аудиторию.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

Читать также в данной категории: