Рассказ №1324 (страница 8)

     Егор стоял посредине комнаты. Голова никла вниз, и плечи опустились, как будто воздух давил ему на затылок, и Алене захотелось встать рядом и помочь. Егор с трудом выпрямился, глянул на Алену равнодушно, но тут словно узнал ее в незнакомой фи- гурке, шагнул навстречу, легко улыбнулся своей странной, чуть насмешливой и все понимающей улыбкой, и Алене почудилось, что он все знает о ней: и про сон, и про ее неожиданный интерес к нему. Егор вновь улыбнулся, как бы подтвердив, что да, он все знает и все понимает, и он - рядом, а значит, она может быть и счастлива, и спокойна.
     Тут Алена подумала, что Егор и впрямь, наверное, все знает, понимает, но не про сон, а про вчерашний вечер, что у Алены из головы вылетел, словно и не был никогда, а Егор догадался, что никакой у них был не девичник, а была обычная вечеринка, и было спиртное, и парни, конечно, приставали к девушкам...
     И тут же Алена думала, отчего плакала Ульяна Егоровна? Отчего она всегда грустная, молчаливая, задумчивая? И Егор все думает о чем-то - не так, бегло, о многом, и важном и пустом - нет, "его дума точит", он весь уходит в какую-то одну мысль и тяжко и медленно всплывает на поверхность жизни. Девочки правы: в доме живет тайна. Ничего страшного, преступного в доме не было, Алена только рядом с мамой и чувствовала себя так покойно, как в доме Ульяны Егоровны, и все-таки тайна была, именно тайна, свято хранимая от постороннего глаза и уха, и чуткое воображение Алены, что из пустяка творило драму, не могло уловить ни единого слова - маленького ключика, что выпустило бы на творческий простор ее буйную фантазию.
     Неназванное что-то жило в доме, невидимое, неосязаемое.
     Егор шагнул навстречу Алене, легко коснулся ее плеча - и прикосновение его руки было похоже на ласку ночного дерева - и как бы подтолкнул к столу и быстро глянул и тут же быстро улыбнулся.
     И вновь Алене показалось, что Егор все знает о ней и видит ее такой, какой она и сама себя не знает.
     Он был ни на кого не похож. Не стилем в одежде, не внешностью и не манерами, хотя и этим он отличался от Алениных сокурсников. Егор был иной изнутри. Он был как бы слеплен из иного, неизвестного ей материала, руками незнакомого мастера и, хотя по возрасту он вряд ли был старше тех студентов, что пришли в вуз после армии, он был взрослым против них, мальчишек.
     Ах, какой он!- думала Алена, и это "какой" вмещало целый океан чувств, и как не разглядеть капель, что образуют океан, так и чувства Алены, незнакомые, неузнанные плескались одним огромным потрясением: Ах, какой он!
     - Доброе утро,- сказал Егор, и, легко касаясь ее плеча, подвел Алену к столу. Алене вдруг как во сне захотелось остановиться и прильнуть к телу Егора и, испугавшись своего желания, она торопливо уселась на стул.
     - Все остыло. Мать побежала разогревать, как услышала, что ты встала, - и Егор улыбнулся чуть насмешливо, как бы подтрунивая и над чрезмерной заботливостью Ульяны Егоровны и долгим сном Алены и обоюдной привязанностью матери и Алены.
     Алена ждала, Егор спросит: ну как прошел вечер? почему она примчалась домой, словно угорелая? И мучительно думала, как ей ответить ему? Солгать ему она не могла, но и рассказать про липкие руки Кости... его дыхание на ее затылке - немыслимо! И, словно у Егора ища сочувствия и совета, как ей ответить ему, она глянула и встретила его взгляд, и поняла, что ни о чем ее спрашивать Егор не будет, зачем право? - он все знает про нее и - самое удивительное - он понимает ее, он даже ей может все про нее объяснить.
     - А где же Ульяна Егоровна?- очнулась Алена от плена новых чувств. Она так ушла в свои мысли-ощущения, что и не заметила, как Ульяна Егоровна поставила на стол тарелку с варениками и вновь ушла.
     - Сиди. Он хочет побыть одна.
     Почему?- хотела спросить Алена. Она кожей своей чувствовала, что тайна - горькая! - связана с Егором и недоброй птицей зависла над ним. - Что?!- хотела спросить Алена и боялась ответа.
     Она решительно вдохнула, как перед прыжком, и в упор посмотрела на Егора, чтобы увидеть его глаза, когда она спросит: Что?! Она знала: его глаза ответят ей, даже если промолчит его голос, но Егор не ответил на ее взгляд, он смотрел в сторону, в стену, в голое пространство между эстампом и пианино и прислушивался к чему-то. Но что можно слышать в стене? Алена вновь глубоко вдохнула - она должна сказать Егору, что его тайна, если она опасна для него, не может быть тайной для нее, Алены, потому что именно она, Алена, и сумеет помочь ему - и отчаянно заговорила: "Ты знаешь..."- голос ее заглушил отвратительный дребезг: под самым окном по тротуару проехал и, должно быть, резко затормозил грузовик, груженный какими-то жестянками.
     Егор рванулся из-за стола и едва не отшвырнул стул к стене, но споткнулся об изумленный взгляд Алены и упал на стул, закрыв руками вдруг ставшее белым смуглое, словно загоревшее лицо; и тишина в комнате, подчеркнутая мерным ходом часов... Нутром почуяв, что нельзя сейчас Егора трогать ни рукой, ни словом, Алена осторожно встала со стула и, стараясь не скрипнуть половицей, вышла из комнаты.
     В книжном было людно. Лавируя между покупателями Алена едва не ткнулась лицом в грудь Фаины Прокофьевны - Савицкая была женщина рослая, статная.
     Алена остановилась, ощущая лицом испарину чужой промерзшей шубы, и от неожиданности вместо приветствия, как Будда, замотала головой. Фаина Прокофьевна, словно только за тем и пришла в магазин, чтобы встретить Алену, едва кивнула в ответ на приветствие и спросила сердито и с раздражением:
     - Вы уже выбрали тему курсовой?
     - Да,- удивилась Алена. Список тем лежал на кафедре, каждый вписывал фамилию в одной из свободных строчек, и их выбором никто никогда не интересовался, было лишь одно обязательное условие: не дублировать тему.
     - Какую?- спросила Фаина Прокофьевна таким тоном, будто Алена призналась в непристойном поступке и возникла необходимость уточнить меру его непристойности. Старшекурсницы давно уже объяснили Алене, что раздраженный тон при разговоре со студентом - признак симпатии со стороны Савицкой, и чем недоброжелательней она разговаривает, тем лучше ее отношение; с теми, кто ей совершенно неинтересен или неприятен, Фаина Прокофьевна картинно любезна: в ответ на приветствие молча поднимает голову - отсутствующий взгляд, рот на миг до предела растягивается, изображая любезную улыбку, и тут же лицо отворачивается от вас. Алена видела однажды улыбку Савицкой в ответ на чье-то "здрасте" - жуткое зрелище, как будто вместо лица гипсовая маска с ярко намалеванными губами, и все-таки трудно привыкнуть, что с тобой ни за что ни про что разговаривают, едва сдерживая отвращение.
     - Вийона,- ответила Алена, и лицо Савицкой исказилось, словно отвращение к Алене помножилось на отвращение к Вийону.
     - Вы никак не можете без... - Фаина Прокофьевна на миг запнулась, подыскивая подходящее определение, - выкрутас? Возьмите английскую литературу.
     - Но там нет свободных тем.
     - Неважно.
     - Но я не знаю английский. А я хочу прочитать стихи в подлиннике. Послушать, как они звучат у поэта, какая у него рифма, метр... какая у него музыка! - Алена искала объяснение своему выбору, о котором до встречи с Савицкой не задумывалась, она просто хотела не прозу, а поэзию, и чтоб можно было прочитать в оригинале хоть пару строф, и выбирать ей пришлось из того скудного перечня, что остался не расхватанным до нее более расторопными студентами. К тому же ей нравилось: "От жажды умираю над ручьем, смеюсь сквозь слезы и тружусь играя... я сомневаюсь в явном, верю в чудо... я знаю все, я ничего не знаю..." и уж, конечно: "Я знаю книги, истины и слухи, я знаю все, но только не себя".
     - Что вы прочтете?- спросила Савицкая, и голос ее прозвучал почти человечно. - Он писал на старофранцузском, который и французы не понимают. Мы Вийона знаем лучше чем они благодаря переводам Эренбурга. Не морочьте себе голову, возьмите Байрона. "Дон Жуана".
     - Ну, нет!- воскликнула Алена, и Савицкая, даже не кивнув Алене на прощание, вскинула голову - она была высока, и, подняв голову кверху, а очи к небу, могла никого на земле не замечать - быстро прошла к выходу. Алена глядела вслед Фаине Прокофьевне, ей было и обидно, и неловко. Догнать? объясниться? Она сообразила, что Людмила, кажется, так зовут ту новую, что принимала у них экзамен, доложила Савицкой, кто и как отвечал на экзамене, и Савицкой рассуждения Алены о Байроне показались интересными, но про Байрона столько всего написано, а про Вийона - почти ничего.
     Алена свернула к бульвару и забыла и о Савицкой, и о Вийоне, лишь Байрон еще витал в ее мыслях, потому что думала Алена теперь о Егоре и думала, чуть улыбаясь, но не над Егором и даже не над собой, и уж, конечно, не над лордом Джорджом Гордоном Байроном, а вот улыбалась и все, потому что при ярком свете солнца и ослепительном блеске снега жизнь была прекрасна, и в ней был Егор. Егор... он был везде - среди корявых стволов деревьев, в припорошенных снежком клумбах, в силуэте далеких домов - Егор... над ним, как над Байроном, парила тайна...
     Высокий широкоплечий Егор явно был не похож на образ Байрона, сотканный из кадров забытого фильма и фотографий в книгах, но ореол тайны... Тайна, недосказанность позволяют нам домыслить в своем герое то, что... и в природе не существует. Но почему же именно Байрон? Разве мало в истории загадочных фигур? Ах, какая разница... В Егоре есть загадка, тайная пе- чаль... Скорбь? Вот именно, скорбь - от чужих страданий, от несправедливости мира. И равнодушие к обыденным радостям жизни, и глубокий внутренний мир, и раздумья о судьбе человечества...


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]

Читать также в данной категории: