Рассказ №14080

     Пленница тихонько постанывала, привставая и опускаясь. Изумительные карие глаза, так поражавшие взгляд на фото, были сейчас закрыты, и она явно была сейчас где-то очень далеко. Может, в сабспейсе? Вверх, вниз, вверх, вниз, с каждым разом всё ускоряясь и дыша всё чаще. Картинка начала расплываться и таять, после чего ролик закончился. Я переключилась на само письмо. Там была всего лишь одна строчка...
     "Ты же знаешь, что хочешь так же, Джен. Ведь правда?"
     Я долго сидела, глядя на сообщение. Затем, словно живя своей отдельной жизнью, моя рука включила видео снова, и я снова увидела, как мучается насаженная на шест женщина. Я осознала, что при мысли о том, что она испытывает, мои соски затвердели, и это привело меня в чувство. Что бы я не думала о художественных достоинствах ролика и участи пленницы, факт оставался фактом - за мной следили, пусть пока лишь в электронном виде. Но если это так, то что же дальше? Без сомнения, он знал, что я открыла это письмо - уведомление о прочтении было отправлено автоматически, и с этим я ничего уже не могла сделать.
     Я удалила письмо, но сохранила ролик. Не знаю, зачем. Что-то в этом видео меня будоражило. В тот вечер, укладываясь спать, я видела перед собой всевозможные образы и испытывала всевозможные чувства... возбуждение, страх, неуверенность, трепет... всё это бурлило и мешалось друг с другом. Я не могла уснуть до глубокой ночи, но, тем не менее, проснулась как обычно... в полшестого.
     Память о вчерашнем вечере ещё не изгладилась, когда я начала свою утреннюю пробежку в парке. Это был небольшой участок земли, ограниченный тропинкой вдоль реки Брисбен. В углу его стояли какие-то качели, и в полшестого утра парк по большей части пустовал.
     У меня, как и у многих, был свой утренний распорядок. Начинался он с пробежки по парку, где я делала упражнения на растяжку возле скамьи, после чего бежала по тропинке вдоль реки обратно домой. Столь прекрасное начало дня мягко пробуждало меня и давало разуму возможность не спеша освоиться с окружающим миром. У побережья реки было спокойно и мирно, и это как нельзя лучше настраивало меня на балконную гимнастику.
     В то утро мысли мои занимал отсмотренный накануне видеоролик. Я рассудила, что впредь с такими письмами нужно быть осторожнее и без раздумий их удалять. Постановив так, я решила поскорее забыть о вчерашнем вечере. Я не намерена была давать нескольким письмам испортить себе жизнь.
     Трава была влажной после ночного дождика. Я медленно обежала вокруг парка и направилась к скамейке.
     На ней лежал объёмистый тёмный конверт - с моим именем, напечатанным на наклейке снаружи.
     Я застыла в шоке, оглядываясь в поисках того, кто мог бы его оставить, но никого поблизости не было. Осторожно, словно внутри была бомба, я подняла конверт. Он был тяжёлым, и внутри что-то звякнуло. Я снова оглянулась и затем вскрыла конверт. Там лежали наручники вместе с ключами. Карточка рядом с ними гласила...
     "Примерь, тебе подойдут".
     Быстро, словно меня застигли на месте преступления, я запихала конверт в карман тренировочных штанов. При мысли о том, что могла повлечь за собой эта находка, голова шла кругом. Забыв про свои упражения, я помчалась к реке и заторопилась домой, ничего не замечая вокруг себя.
     Дело приняло совершенно другой оборот. За мной следили. Узнали каким-то образом, где я живу. Узнали мой распорядок дня. Наверняка побывали в парке сегодня утром до меня - конверт лишь чуть подмок снизу, на него не лил дождь. Кто-то знал, что я бываю в парке каждое утро - а значит, этот кто-то знает мой распорядок дня и, без сомнения, мой адрес. Вздрогнув, я оглянулась через плечо, но на тропинке никого не было. У меня начало возникать чувство, будто на меня смотрят.
     Открытое вчера вечером письмо, безусловно, просигналило отправителю, что Джен Шервуд увидела ролик и явно готова к следующему этапу плана, с которым я сейчас и столкнулась. Самое страшное было даже не в том, что незнакомец знал мои привычки и мой адрес, но в том, что существовал какой-то неведомый "план". Меня сильно беспокоило, что это не случайные действия какого-то психа, а обдуманные, рассчитанные шаги, ведущие к... чему? Чем всё это должно было кончиться? Мысль об этом повергала меня в ужас. Я приближалась к какой-то паутине, но почему - я никак не могла понять.
     Может, это кто-то из клиентов? - думала я. По роду профессии мне встречалась масса людей, с которыми я неизбежно общалась во время лечения. С каждым новым посещением я узнавала что-то о них, и они узнавали что-то обо мне. В последнем случае я старалась не касаться своей личной жизни, но это было непросто. Я могла обмолвиться о доме, или о предстоящей конференции в Сиэтле. На носу было Рождество, и каникулы были отличным поводом для беседы, хотя лично для меня каникул не предвиделось.
     В клинике я была новичком, и в отсутствие других обязательств в виде друзей и родственников вызвалась обслуживать экстренные звонки. Людей, совершавших всякие глупости в свободное время, всегда хватало с избытком. И вообще, с учётом моего трёхнедельного перерыва в конце января на учёбу в Сиэтле мне было некогда бездельничать на Рождество.
     Может, это всё-таки кто-то из пациентов, с которым я чересчур разговорилась? Мысленно я перебрала список возможных кандидатур, но не нашла там никого из ряда вон. И потом, откуда им знать о моём тайном пристрастии к садо-мазо? Я точно не стала бы это обсуждать в отгороженной занавеской комнатке с массой ушей повсюду.
     В своих размышлениях я снова и снова возвращалась к Эшу. Только он знал о моих наклонностях, хотя не знал, где я живу. К тому же письма явно приходили не с его адреса, хотя как раз это обойти было несложно. Я решила поговорить с ним сегодня вечером.
     В течение дня я думала о чём угодно, только не о работе. Пациенты (я по-прежнему не могла называть их как-то иначе, пусть даже это не совсем политкорректное слово) замечали, что у меня отсутствующий вид. Я придумывала какие-то нелепые отговорки.
     Происшествие в парке сделало меня крайне подозрительной. Я постоянно искала тайные смыслы в том, что мне говорили и как на меня смотрели. В тот вечер по дороге домой я рассматривало в зеркало всех, кто ехал сзади, и даже сделала круг по кварталу, выглядывая подозрительных личностей в припаркованных машинах. Сказать, что я нервничала, значило не сказать ничего.
     Я вошла в дом с опаской - не потому, что не ощущала себя дома, но потому, что не ощущала себя защищённой внутри него. Я проверила замки на дверях и окнах и даже заглянула под кровать, до такой степени всё это выбило меня из колеи. Обычно я любила жить сама по себе. Сейчас же я отдала бы что угодно за соседа или кого-нибудь, с кем можно было бы разделить это бремя. Да-да, подумала я, моё нынешнее положение захотят разделить просто все. Выстроится буквально очередь желающих пожить в доме, за которым следят. Ага.
     В тот вечер я сидела у себя за столом, глядя на конверт. Он лежал там же, где я оставила его, уходя утром на работу. Я вытащила оттуда наручники и осмотрела их, то же самое проделав с карточкой. Буквы на конверте и карточке явно были отпечатаны на принтере, и это мне ничего не давало. Наручники же, на мой неискушённый взгляд, выглядели довольно дёшево. Браслеты соединяла лишь одна цепочка, которая не выглядела очень крепкой, и звенья в которой даже не были запаяны. Я вгляделась пристальнее, и мне показалось, что цепочку разгибали, чтобы удалить лишние звенья и чтобы браслеты стали ближе друг к другу.
     Я застегнула браслеты и стала изучать механизм. Грэм надевал на меня наручники пару раз, но мне не представлялось случая ознакомиться с ними ближе. Возле каждой замочной скважины был рычажок - я поняла, что он не давал браслету затянуться слишком туго. Я открыла и закрыла их несколько раз, не надевая. Что-то в них пугало и одновременно возбуждало меня.
     Я написала Эшу письмо, где сообщила о том, что случилось, и спросила, не знает ли он об этом что-нибудь. Сформулировав это как можно более дипломатично, я стала ждать его ответа. Я выключила мобильник, так как не хотела вступать с ним в прямой разговор, который мог бы обернуться конфликтом. Сначала я хотела увидеть, что он мне напишет.
     Нечего и говорить, что Эш был само участие. Он спокойно заверил меня, что не имеет ни малейшего отношения к делу, и спросил, не может ли быть мне чем-нибудь полезен. Может, я хотела бы встретиться с ним где-нибудь? Может, мне стоит обратиться в полицию? Может, мне лучше обсудить это с кем-нибудь сочувствующим?
     Может, и не мешало бы - плечо друга и всё такое. Но я пока что ни разу не встречалась с Эшем, и не была готова к новым отношениям, особенно за неделю до Рождества и в таких условиях. Я предпочитала решать по одной проблеме за раз. Я не хотела опять лихорадочно оценивать людей, представлять, чего от них ждать, и чем всё это кончится... Нет, я уж лучше сама как-нибудь.
     Придя к такому выводу, я пошла с Эшем на компромисс и сказала, что буду писать ему каждый вечер, просто чтобы держать в курсе событий. Он сказал, что через два дня улетает на неделю на север, в Кэрнс, но что я смело могу писать ему или звонить в экстренном случае. Договорившись с ним об этом, я снова проверила замки на дверях и окнах и легла спать. Сон долго не шёл ко мне в ту ночь.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: