Рассказ №17435

     Надежда знала, что по математике у Кобленко стоит твердая тройка и ни о каком поощрении речь идти не может. Значит, Лиза сорвалась. Тогда говорить с ней бесполезно - влюбленная женщина не воспринимает аргументы. Не исключался и вариант навета, ошибки, провокации - все это бывало в обширной практике директрисы. Значит, собрать объективную информацию и потом принимать решение.
     Как Кобленко собирается доказывать свои слова? Включить диктофон? Если Лиза это заметит, она, возможно, сама одумается. Если нет - поставить ультиматум с опорой на вещдок: либо она оставляет парня в покое, либо увольняется. Но Сергиевская решила сначала получше узнать, что из себя представляет этот Дима.
     Едва он ушел, Надежда вызвала Светлану Николаевну. Та явилась после уроков.
     - Что вы можете сказать о Кобленко?
     - В прошлом году занимался очень хорошо, писал прекрасные сочинения. Я выдвинула его на олимпиаду, и он занял второе место.
     - Поощряли?
     - Да.
     - А в этом году он изменился?
     - Скатился на тройки. Говорят, связался с плохой компанией. Он вообще крайне непостоянный, даже в прошлом году таким был. То отвечает блестяще, то молчит как пень. Но вообще парень очень неглупый.
     - Можно рассчитывать на его исправление?
     Теперь пришла пора задуматься Ковач.
     - Я не могу сказать, Надежда Георгиевна, - наконец призналась она, - Он совершенно непредсказуем.
     - Тогда недели через три поговорите с ним. Как обычно - либо он берется за ум, либо переходит в обычную школу. Что сейчас можно считать для него существенным достижением?
     - Четверку в году, но вряд ли вытянет... . Что, он натворил что-то? - осторожно спросила Светлана.
     В "Четвертом" дисциплина была жесткой как для учителей, так и для учеников. Школьник, не оправдавший возложенных на него ожиданий, тихо, без шума, спроваживался в учебное заведение рангом пониже. Однако, в этом случае удар косвенно приходился по тому учителю, которой его "опекал". В данном случае - по Ковач. И хотя его проступок, видимо, не имел прямого отношения к ее предмету, она понимала, что ее рейтинг в глазах начальницы слегка понизился.
     - Натворил, - нараспев произнесла Надежда, думая, видимо, о другом, и вдруг спросила: - А что, Светлана Николаевна, как вы оцениваете его мужские качества?
     Блондинка надолго замолчала, и по ее полным губам пробегала улыбка.
     - Пожалуй, за все время моей работы в этом лицее Дима Кобленко - самый яркий персонаж, - наконец произнесла она, опустив глаза.
     - Яркий с плюсом или...
     - С плюсом, - Светлана даже перебила начальницу, - с огромным плюсищем.
     - Как вы это объясняете? - Надежда была заинтересована.
     - Он с четырнадцати лет сожительствует с соседкой.
     - Как вы осведомлены! - то ли съязвила, то ли восхитилась Сергиевская, - Не думаете, что это юношеские басни?
     - Не думаю, - с гордостью заявила Светлана Николаевна, - Он об этом рассказывал в такой момент, когда мужчины не лгут... Мне, по крайней мере.
     Надежда с трудом сдержала улыбку. Ковач была отличной учительницей. К тому же, многие школьники грезили об ее увесистой груди, большой попе, пухлых чувственных губах и плотных ляжках. Единственный ее недостаток заключался в мании величия - она считала себя невероятно сексуальной, опытной, стойкой и изобретательной. Впрочем, возможно, так оно и было, но о таких вещах не заявляют при каждом удобном случае...
     Итак, на следующий день после происшествия с Лизой Дима опять зашел к Сергиевской, на этот раз с флешкой. Там был записан почти весь тот вечер, по крайней мере с того момента, как Лиза оказалась на кровати. Подготовленный Дима заранее установил камеру, оставалось лишь нажать кнопку, а математичка, увлеченная сексом, ничего не заметила. А остальные обо всем знали и старались не поворачиваться к камере лицом. Именно на условии съемки Дима обещал привести красивую опытную "девочку" для их забав.
     Через полторы минуты Дима прервал показ, вынул флешку и сказал:
     - Общая продолжительность пятьдесят две минуты.
     - Ты хочешь сказать, что женщина, которая тебя домогается, в твоем присутствии занимается любовью? - усмехнулась Надежда.
     - Нет, это просто компромат на нее, - нагло сказал Дима, - Если она от меня не отстанет, я скажу ей, что обнародую эту запись.
     - Тогда зачем ты мне ее показываешь?
     - Возможно, вас она заинтересует больше.
     - Меня? Почему? - удивленно спросила Сергиевская.
     Кобленко опять засмущался. Глядя на него, Надежда вспомнила оценки Светланы: "весьма непостоянный", "совершенно непредсказуемый"... Только что он бросался словами "компромат", "обнародую", и вдруг покраснел, опустил глаза и трусливо молчал.
     Она решила ни за что на свете не выпускать Кобленко из кабинета с этим убойным материалом. Если он попадет в прессу...
     Сергиевская отдавала себе отчет, что со своей "сексуально-педагогической системой" ходит по краю пропасти. Ее выручала находчивость и хитрость, а также то, что все участники процесса оказывались в выигрыше. И еще - у Надежды почти всегда была страховка, запасной вариант. Сейчас она думала, что именно он может потребовать с нее за компромат. Деньги? Она попросит время на размышление и возьмет деньги у Сажиной, хотя бы часть. Что еще? Будет требовать себе высокую оценку? Вряд ли, но на это Сергиевская никогда не пойдет. Она даже продумала презрительную гримасу: мол, нашел что просить. И еще она подыскала слова: с кем математичка трахается, это ее личное дело, лицей здесь ни при чем. Иди, мол, к ней, и торгуйся, с меня ничего не получишь. Кобленко неопытен в шантаже, директриса, наоборот, была его мастерицей. Дима может купиться на блеф - подумает, что его компромат никому не интересен. Тогда его можно попробовать задобрить какими-нибудь подачками и выманить запись... Но, пока она не услышала его условия, об этом рано было думать.
     - Ты пришел, чтобы молчать? - спросила она, - Повторяю вопрос: что ты хочешь за это кино?
     - Вас, - еле слышно сказал Дима.
     - Что?!
     - Я хочу заняться с вами любовью... - уже громче сказал Кобленко.
     Вот этого Надежда никак не ожидала!
     - Ты объяснишь свое желание? - спросила она, даже не пытаясь скрыть изумление.
     - Вы... я смотрел на вас во время уроков... вы очаровательны... вы сексуальны! Я не мог отвести взгляд от вашей груди... Как я хочу ее потрогать!
     "Он псих", - вдруг подумала Сергиевская. Испытывая, конечно, привычное удовольствие от того, что кто-то восхищается ее внешностью, она видела безумные глаза Димы и лихорадочный румянец на его щеках. Слишком много странных поступков совершил этот рослый и плечистый не по годам парень за последние несколько дней. Очаровал математичку, нажаловался на нее директрисе, потом организовал групповуху, где его дружки знатно ту же математичку утрамбовали, тайно сделал съемку, и теперь... фактически признался Надежде в любви, точнее, в страсти. "Надо отдать ему должное, он и не заикался о романтике - не скрывает, что ему нужна только постель". Конечно, в какой-то мере он был психом, потеряв голову от страсти к зрелой учительнице.
     Она хорошо видела еще в прошлом году, что он вожделеет ее, и пыталась это использовать. Он старался, но история ему не давалась - там нужна память на цифры и имена, а он был сочинителем, мастером подбора образов - лингвист, филолог, но никак не историк - четверка была его привычной оценкой по истории, хотя пятерки случались. Да, она видела, что он старается и не может, но подумать не могла, что старается только из-за нее...
     Впрочем, в его выборе была своя логика. За полтора года он привык, что в "Четвертом" есть только две ценности, две валюты для обменных операций: школьники дают учительницам победы и достижения, учительницы дают школьникам свое тело. Больше ни у тех, ни у других ничего и нет. У него на руках товар, который можно продать. За какую же валюту? За секс, за какую же еще. К Сажиной он равнодушен, Ковач - уже пройденный этап, остается недоступная полубогиня Сергиевская.
     Да, Сажина безупречна красива. В ней нет ни одной неправильности, отклонения от стандарта, индивидуальной особенности. Дима, как человек творческой натуры, не принимал такой красоты, которая казалась ему кукольной, почти уродливой. И именно поэтому ночные грезы Димы были никоим образом не о Лизе и даже не о Свете, а именно о Надежде. Это желание стало навязчивым. Он знал, что преуспевающие в учебе удостаиваются чести провести ночь с любимой директрисой. И, получив в руки оружие против ее подчиненной, он ни секунды не раздумывал, как именно это оружие применить. Это для него было даже важнее, чем высокая оценка.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: