 |
| |
| | Она сжимала и разжимала ноги, стискивая вовкин писюн и, одновременно с ним, свои губки и горошину. Вовка своими руками прижал тельце девочки к себе и двигал его, стараясь, чтобы его соски попадали на ее соски и терлись друг о друга, а ноги его поймали ритм и сжимали Ленкины ножки. Наконец его писюн задергался, Ленкины губки и горошина задергались тоже, она крепко обхватила Вовку за шею и, рыча, как зверек, изогнулась назад, растягивая вовкин писюн и свои губки с горошиной, а Вовка одной рукой поддерживал Ленку за талию, а другой рукой мял и крутил то ее соски, то свои. Наконец их тела перестали пульсировать, руки расцепились и Ленка мягко шлепнулась на пол, усевшись прямо на попку и тупо глядя на еще подергивающийся вовкин писюн. На его головке повисла большая сверкающая капля. Ленка вдруг нагнулась вперед и слизнула эту каплю. И счастливо рассмеялась. | | |
| |
|
| |
| | Когда я пила вино из бокала, и смотрела на его стоящий член, то подумала: "Всё таки интересный мужик наш шеф. Член у него нормальный. Да и внешностью не урод. А вот баб трахать не хочет. Только онанизм. Он и нас, всех девчонок в бюро научил этому. Между прочим это очень помогает когда рядом нет мужика. Как сказал про себя один философ онанист: | | |
| |
|
| |
| | В следующий момент она приподнялась, чуть раздвинула пальчиками свою киску и ввела мой член прямо в неё. Она начала ритмично двигаться вверх и вниз, а у меня в голове окончательно все смешалось. С каждым ее движением во мне возрастало непонятное огненное чувство, от него у меня по телу проходила мелкая дрожь, я каждым клеточкой своего члена чувствовал Юленьку изнутри, как она ласкает меня, как нежно проводит по головке нежными губками влагалища и затем погружает ее в свои теплые глубины, в нечто сокровенное и божественное. Я думал что мы делаем что-то неправильное, что-то чего не может существовать в этом мире, наверное меня посещали мысли девственного Адама которого соблазняла Ева. Ускоряя темп Юля наклонилась поцеловать меня, я словно в бреду спрашивал: . | | |
| |
|
| |
| | Но ей этого уже было мало. Учительница превратилась в настоящую сексофилку. Своими психологическими экспериментами я превратил её в какую-то маньячку. Раньше я считал, что если рабынь постоянно трахать они вообще перестают что-либо чувствовать при сексе. Но, по-видимому, бывают исключения: Елена Сергеевна подсела на еблю, словно на наркоту. Если она хотя бы пять раз в день не испытывала оргазм, то её самочувствие ухудшалось. Ебля стала её дурной привычкой, как курение. А так как я её больше не трахал, то ей приходилось постоянно мастурбировать. | | |
| |
|
Рассказ №22692 (страница 3)
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Среда, 25/03/2020
Прочитано раз: 19094 (за неделю: 35)
Рейтинг: 0% (за неделю: 0%)
Цитата: "Кому из нас в данный момент было хуже, трудно сказать. Но если Лён в самом худшем случае лишился глаза, то я находилась в предынфарктном состоянии, именно это себе вообразив. Выбить глаз Повелителю Догевы, метнув в него краденым кристаллом, пусть даже нечаянно - только я могла вляпаться в подобную историю! Я представила, как со всей Догевы сбегаются вампиры, как они в ужасе толпятся у носилок, на которых лежит, душераздирающе постанывая, их обожаемый Повелитель, далеко не такой симпатичный, как прежде, и Старейшины, пораженные его скорбным обликом, указывают на меня трясущимися от праведного гнева перстами, а потом:..."
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ]
В начале весны в деревню пришел обоз с мукой и мороженым мясом. Заиндевевшие лошади со спавшейся в ледышки гривой привычно остановились у ворот. Ими управлял мертвец, закутанный в волчью шубу - старминский купец, торгующий с отдаленными поселениями. Сегодня он не требовал денег за свой товар, и люди дрались за его шубу, как настоящие волки.
Вместе с купцом пришла чума, его последняя подруга. Она неслышно прокралась в избы, отогрелась у жарко натопленных печей и спустя неделю вышла на охоту.
Первые три могилы еще кое-как выдолбили в мерзлой земле за частоколом. Остальных складывали сверху, заваливали смолистыми еловыми лапами и поджигали. Прогорев, костры ядовито скалились из груды пепла обугленными черепами. По утрам с них вспархивали сороки, вертлявые, длиннохвостые, вечером степенно расхаживали вороны.
Насытившаяся чума остановилась на четвертом десятке. Из двадцати пяти уцелевших девять медленно выздоравливали, остальные ежечасно искали страшные метины на коже, но боги миловали. Костры за частоколами угасли, пепел подернулся серым снегом. В деревне осталось девять мужчин и пятнадцать женщин, из детей выжила я одна. Никто не хотел заново обживать проклятое место. Собирались, как только потеплеет и подсохнут тропы, разбрестись по окрестным деревням, по родственникам. Я временно жила с дядей, братом отца, потерявшим жену и пятерых детей. А зима все затягивалась. То ударят морозы, то повалит снег, то оттепель нагонит воды под самый порог. Продукты снова подходили к концу, когда я приметила тянущиеся к деревне подводы. Встречать их высыпала вся деревня - не выходя, впрочем, за частокол. Кто их знает, гостей незваных, - вдруг разбойники какие, банда татей лесных. Да и с теми можно договориться, лишь бы, не разобравшись, стрельбу по встречающим не открыли.
Мне все было видно и отсюда, с соломенной крыши сарая, куда я вскарабкалась в поисках необмолоченных колосков. Странный это был обоз. Три телеги, а на них горой, под дерюгой, что-то гремящее и угловатое. Впереди двадцать воинов на лохматых лошадках, и сзади столько же. Война, что ли? С кем? Кому мы, болезные, потребовались?
Обоз встал под вековым дубом, в пятистах локтях от частокола. Воины смотрели насторожено, не спешиваясь. Наконец вперед выехал десятник на саврасом коне, косясь на своих и поминутно проверяя направление ветра обслюнявленным пальцем. Его смелости хватило локтей на двести.
- Много вас тут? - завопил он, прикрывая нос кожаной рукавицей.
- Есть чуток! - радостно откликнулся мой дядька, шагнув было за ворота, но воины немедленно ощетинились взведенными арбалетами, и он поспешно отступил назад. - Кто не помер, тому уже бояться нечего, две недели хворь не сказывалась! Заходите, не тревожьтесь - схлынуло моровое поветрие!
Десятник, не отвечая, повелительно махнул рукой. Молчаливые воины редкой цепочкой окружили деревню, за ними с надсадным скрипом потянулись телеги. Под сдернутой рогожей оказались пузатые бочонки в черных потеках.
Кто-то из мужиков, смекнув, к чему идет дело, перемахнул частокол и припустил к лесу в отчаянной надежде прорваться между двумя воинами. Короткий арбалетный болт целиком скрылся под его левой лопаткой. "Спасатели" сноровисто выбивали днища бочек, с размаху плеща на частокол вязкой смолой, пока десятник неторопливо разжигал соломенный факел. Я кубарем скатилась с крыши, метнулась туда-сюда - бежать некуда, черный удушливый дым слепит глаза, першит в горле, люди мечутся в огненном кольце, натыкаясь друг на друга. Брызгами разлетаются искры, гудящим пламенем разрастаясь в соломенных крышах. Частокол пылает, близко не подойдешь, сухо тренькает арбалетная тетива, не выпуская за ворота, в ушах звенят истошные вопли, и не разобрать, чьи - то ли воет перешибленная бревном собака, то ли заживо горящая женщина:
Только ребенок надеется укрыться от смерти в родном, пусть и горящем доме. Это меня и спасло. Ослепленная клубящимся внутри дымом, я споткнулась о кадушку в сенях и с визгом провалилась в открытый подвал. Крышка, за которую я судорожно попыталась уцепиться, хлопнула над моей головой. Скатившись по лестнице, я на четвереньках отползла в угол и забилась между ларем и стеной, поскуливая от боли и страха. Дым медленно истаивал под потолком, глинобитный пол холодил ушибленный бок. К реву пламени добавился грохот падающих балок - последнее, что я запомнила, прежде чем потерять сознание.
Страницы: [ ] [ ] [ 3 ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также:»
»
»
»
|
