Рассказ №8132

     Ваня, студент первого курса технического колледжа, смущенно медлил, доставляя своему петушку извращенные страдания... Конечно, - думал Ваня, скользя безнадзорным взглядом по совершенно не смущающемуся своей наготы маленькому Ростику, - Ростик... - думал Ваня, - ещё маленький... то есть он младше... младше... хотя, если посмотреть на него, на Ростика, с другой стороны... с другой стороны - не такой уж он и маленький, каким все привыкли его считать... вон какой у него, у Ростика, нехилый петушок! ну, и что? - думал Ваня пролетающими со скоростью света мыслями-пулями, - что с того, что маленький Ростик уже не такой уж и маленький? Ростик - брат... младший брат, и он, Ваня, его любит... да, любит этого коварного и вместе с тем такого непосредственного Ростика... и что, в конце концов, произойдёт плохого, если они... если он потискает маленького Ростика, невинно и вполне целомудренно пообнимает его, - кому от этого будет плохо? Ночью Ростик без зазрения совести залез к нему, к Ване, в трусы, и он, Ваня, кончил... и ничего... ничего от этого не случилось! В конце концов... в конце концов, он же, Ваня, не будет насиловать Ростика - не будет вставлять своего петуха ему в попку... ну, то есть, по-настоящему - не будет... да он, Ваня, и не особо прытко представлял, если уж говорить честно, как можно и как нужно засовывать петушка в попку, - ведь одно дело попку воображать, как это было с попкой Серёги, или с попкой играть, как это делал он только что с лежащим на животе Ростиком в реале, и совсем другое дело - проникать петушком вовнутрь...
     
     - Ну, Ваня... ну! Чего ты ждёшь? - голосом, полным самого горячего и самого неподдельного нетерпения, маленький Ростик сбил Ваню с непростого и потому трудного для него пути интеллектуального напряжения. - Раздевайся...
     
     - Ростик... - сказал Ваня... и, ничего больше не сказав, в немой и даже вопросительной сосредоточенности замолчал. Как будто специально... да, как будто специально и умышленно этот вредный Ваня, желал ему, Ростику, досадить, заставляя маленького Ростика ждать заветного мига в состоянии земной неопределённости.
     
     - Ну, что? - нетерпеливо спросил Ростик, тем самым подталкивая слишком уж медлительного Ваню на его непростом пути восхождения к обозрению и даже, быть может, всецелому, но никогда не исчерпывающему себя и потому неисчерпаемому осознанию новых, еще неведомых горизонтов.
     
     - Ростик, - сказал Ваня голосом, полным бездомной неопределённости, - я не совсем уверен, что мы делает правильно... и даже... даже... - Ваня беспомощно забуксовал, словно силы его уже начали покидать его, едва лишь он сделал первые и, попутно заметим, не самые уверенные шаги на пути своего восхождения.
     
     - Ну? Что - "даже"? - подтолкнул Ваню нетерпеливый маленький Ростик.
     
     - Мне даже кажется, что мы делаем... мы делаем всё это совсем неправильно, - закончил Ваня свою мысль, говоря это маленькому нетерпеливому Ростику и одновременно с этим вслушиваясь на ветру своего одинокого выбора в собственный голос сам.
     
     О, мой читатель! Бывают в жизни такие сказочные и даже необыкновенные затмения, когда младший оказывается рассудительные и даже умнее, а то и мудрее старшего. Принято считать, что человек тем умнее, чем он больше знает. И это правильно, и спорить с этим или это опровергать было бы верхом неразумности и даже мракобесием. Но всякое знание, мой читатель, по мере своего накопления в каждой отдельно взятой голове всё дальше и дальше уводит наши головы от девственно неосознаваемой простоты восприятия окружающего нас мудрого мира... А сколько, спрошу я тебя, мой думающий читатель, наши головы усваивают всякого ложного и даже лукавого, которое так же точно рядится в тогу знания и тоже претендует - даже более агрессивно претендует - на наши слабые головы! . . Да, конечно: Ваня, шестнадцатилетний студент технического колледжа, был взрослее Ростика, и потому знал он об окружающем мире больше, чем Ростик... но, зная больше, был ли Ваня в душе мудрее маленького Ростика? - вот в чём вопрос! Словом, как бы там ни было, а только маленький Ростик своей детской и потому еще ничем не замутнённой интуицией почувствовал не очень понятную для себя, но вполне им, то есть Ростиком, видимую Ванину неуверенность и даже... даже - растерянность... и это тогда, когда всё так однозначно хорошо и даже многообещающе началось! И потом... он, маленький Ростик, уже был совершенно обнажен и даже гол - он, то есть маленький Ростик, уже пребывал в состоянии своего нетерпеливо ждущего результатов познания, он уже был в пути, он уже радостными глазами всматривался в вечно манящую звонкую даль, а Ваня ещё сидел в брюках и в футболке, и это тоже было негармонично и даже как-то противоестественно... вот и получалось, что Ване, старшему брату, нужно было неотложно и даже стремительно протягивать уверенную руку помощи!
     
     - Ванечка... - проговорил маленький Ростик с той самой рассудительной интонацией, с какой он утром спрашивал-выяснял, не дурак ли Ваня... и - чтоб Ваня эту интонацию уловил и даже почувствовал, маленький Ростик сделал короткую, но вполне функциональную паузу... и только решив, что Ваня эту его рассудительно отрезвляющую интонацию бессознательно и даже душевно почувствовал и осознал, маленький Ростик продолжил, и продолжил не менее рассудительно. - Ванечка, скажи: что мы такого особенного делаем? - продолжая всё с той же рассудительной интонацией, самым бесхитростным образом спросил-поинтересовался маленький Ростик, но на этот раз он спросил вовсе не для того, чтоб услышать ответ старшего брата, а спросил он только для того и даже исключительно для того, чтоб ответить нерешительному Ване самому... и, уже не делая никакой, даже самой маленькой паузы, Ростик коротко и потому исчерпывающе полно проговорил: - Ничего мы особенного не делаем. Мы - играем. Раздевайся... ну, Ваня!
     
     "Ну... " - сказал себе Ваня... и, резко приподнявшись, он, не поворачиваясь к Ростику лицом, столь же резким движением вскидываемых вверх рук не менее проворно, чем только что Ростик, сбросил с себя футболку и, метнув её на Ростикову кровать, уже менее решительно взялся за ремешок брюк... и, едва только брюки поехали вниз, как озверевший от столь длительного и совершенно непочтительного к себе отношения петушок с удвоенной силой рванулся вперёд, колом натягивая впереди трусы-плавки, отчего эти самые плавки-трусы в тот же миг врезались Ване в ложбинку между его, Ваниными, круглыми половинками... всё, оставалось снять трусы! Был бы Ваня сейчас один, он бы, испытывая такую несусветно масштабную и даже более чем сказочную возбужденность, без всяких проволочек сорвал бы трусы с себя прочь и, сжимая петушка в кулаке, повалился бы на кровать, чтоб безоглядно и безнадзорно с молодым весенним упоением отдаться кулачной оргии... да, если б он был один! Но сзади был Ростик, а впереди было неизвестно что...
     
     Между тем, Ростик, затаив дыхание, ждал... Маленький Ростик ждал, а большой и даже местами уже вполне взрослый Ваня всё медлил и медлил... Ростик ждал, а Ваня медлил... и - голый Ростик, не понимающий этой суровой медлительности, невольно запротестовал:
     
     - Ваня, Ваня, так нечестно! Я стоял к тебе передом, а ты...
     
     Рывком приспустив с себя трусы-плавки, Ваня решительно повернулся к Ростику тоже передом... своим передом.
     
     - Ух ты! - непроизвольно вырвалось из уст Ростика восхищенное восклицание...
     
     То, что Ростик ощупывал и сжимал ночью, то есть в темноте неизвестности и, даже можно сказать, наугад, теперь было прямо перед его глазами, - здоровенный петух старшего брата Вани воинственно был устремлен вперед, сочно багровея залупившейся тупой головкой, зримо раздвоенной, которая, впрочем, достаточно элегантно расширялась у сдвинутой крайней плоти, отчего была похожа на шляпку-панамку, в которой маленький Ростик щеголял летом на даче... Ваня, видя столь непосредственную и потому совершенно бесхитростную реакцию приподнявшегося на локте Ростика, невольно улыбнулся... и, улыбнувшись, уже не думая о мнимых или реальных последствиях, а только чувствуя в своем юном теле шумящую радость предстоящего приключения, он, то есть Ваня - голый и стройный, пропорционально сложенный студент первого курса технического колледжа, привычно сжал, стиснул своего необыкновенно твердого и до боли напрягшегося петушка в кулаке... и - так, в голом виде, с зажатым в кулаке возбужденным членом он, то есть Ваня, сделал шаг вперёд...
     
     Вот, вот она, самая главная страница этого неоправданно затянувшегося и не совсем однозначного сюжета! - воскликнет сейчас приободрившийся наступающей кульминацией читатель... и - будет не прав! Ибо кульминация давно случилась, и если ты, мой нетерпеливый читатель, этого не заметил, то в этом, поверь, не моя вина...
     
     - Ложись... - маленький Ростик, чувствуя себя королём положения, с проворной готовностью отодвинулся к стенке, уступая старшему брату Ване место рядом с собой - Ванечка... ложись! - Маленькому Ростику по-малолетнему не терпелось... и Ваня, голый студент первого курса технического колледжа, по причине некоторого внутреннего смущения не совсем грациозно вытянулся правым боком рядом с Ростиком, но уже в следующее мгновение, не делая никаких передышек в пути, голый Ваня перевернулся на спину, одновременно увлекая маленького и счастливо покорного, безотказно податливого Ростика на себя: широко раздвинув, разведя в стороны стройные, в меру волосатые ноги студента первого курса технического колледжа, Ваня в один миг водрузил горячего Ростика на себя, руки его непроизвольно скользнули к попке - и, обхватив ладонями нежные и круглые, упруго-мягкие булочки маленького и бесконечно любимого младшего брата, Ваня с силой прижал, придавил тело Ростика к себе, изо всех сил стискивая, сжимая животами своего распалённого петушка и в то в то же время ощущая некую невольно волнующую твердость петушка Ростика...


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ]

Читать из этой серии:

Читать также: