Рассказ №23022 (страница 2)

     Через несколько минут, когда Морфей снова пытался исполнить свой долг, толчок в бок.
     - Мне приятно, что ты пытаешься быть обходительным, но я тебя не люблю, извини. Не выдумывай там себе ничего, потом больно будет. Да и старая я для тебя. Я другого человека люблю, знай об этом. Пусть он не женится на мне никогда, все равно любить буду: что молчишь?
     - Давай спать, - проворчал неохотно, - а то усыплю насильно:
     - Да сплю я. Устала, расслабилась: сладко так. Ты это, сестру свою на самом деле с Мишей Баклановым сведи. Он хороший мальчик, совестливый. Перебесится, нормальным человеком станет: она в него, похоже, по уши втрескалась: эх, где юность моя:
     - Ты ещё про Большой Каретный спой, где семнадцать лет зарыты. А с Катришкой я разберусь, не переживай. Всё, давай отключаться:
     Одеяло Морфея наконец-то укутало меня полностью, с головы до пят:
     
     Глава 5
     
     "Бу-ух!" , - в голове грохот, из глаз искры, боль растекается по лицу, проникает вглубь. Кажется, трещат кости, зубы, губы. Волосы будто выдирают с корнем. Я, кажется, только-только уснувший, открываю глаза и обнаруживаю себя голым, на коленях, поддерживаемый за волосы сильной рукой в рукаве чёрного цвета; болонь в лунном свете блестит, как сама смерть. Вторая рука замахивается и следом чувствую удар. Боль, искры, гул. В рот попадает что-то тёплое, солёное со вкусом железа. Слышу чей-то вой и через секунду понимаю, что вою я сам. Внезапно освобождаюсь и валюсь на пол. Сразу сворачиваюсь калачиком и догадываюсь закрыть лицо руками.
     - Боря!!! - уши режет истошный визг Любы и всё наконец-то встаёт на свои места.
     - Убью, сука! Обоих убью, тварь! - мужской голос в бешенстве. Он не кричит, не орёт, а говорит тихо, пришёптывая. От этого становится ещё страшнее.
     Ловлю удар в лицо, кости ладоней пронзает боль - ботинок твёрд, как скала. Снова слышу собственный вой. Сознание отгородилось от реальности, мне кажется, что наблюдаю за всем со стороны, но страх и боль самые что ни на есть настоящие.
     Удары сыплются один за другим. По голеням, по предплечьям, по ладоням. Парочка достигает живота, как ни пытался закрыться полностью - дух выбивается. Наконец-то прекращаю выть и глотаю ртом воздух.
     - Боря! Боря! - Люба не визжит, а бьётся в истерике.
     Боря от избиения моей тушки не отвлекается. Слышны глухие, как по мясу, удары и шумное сопение. Меня тупо запинывают. Отелло нашёл лазейку и всё чаще прилетает в грудь, живот и сквозь пальцы в нос и скулы. Под ладонями кровь. Представляется, что лицо - сплошная каша. Вдруг губы, ловлю себя, проговаривают, пытаясь членораздельно крикнуть:
     - Люба, останови его! Люба, останови его! - командую раз за разом и удача, в конце концов, улыбается.
     Топот, возня, стук от падения чего-то массивного, громкое дыхание и злое рычание:
     - Ах ты тварь! за любовничка испугалась, сука? - цедит Боря сквозь зубы. - Обоих убью, падаль, запомни.
     Я отдираю присохшие ладони от лица и тяжело поднимаюсь на ноги, ставшие ватными. Голова кружится, пол ходуном, - норовит, сволочь, подстать Борису, прихлопнуть меня как муху, - мыслей нет. Зато есть страх и необходимость что-то сделать - Любы надолго не хватит.
     Боря, массивный мужик в чёрной куртке из болони, застёгнутой на молнию, в джинсах, в ботинках армейского образца, лежит на спине. Люба под ним. Её предплечья охватывают Борину шею и давят, ноги скрещены на животе. Картина напоминает черепаху, опрокинутую на панцирь, беспомощно шевелящую лапами в попытках перевернуться. Любины руки, похоже, дыхание не затрудняют - скинуть их Боря не пытается, а действует в точности как тяжёлое неуклюжее пресмыкающееся, - толкается лапами, раскачиваясь.
     Надо спешить. Бешено озираюсь и взгляд цепляется за настольную лампу с подставкой из фаянса. Хватаю. Шнур из розетки выдирается с корнем. Подлетаю к сплетённым телам - вовремя! Боря пересилил Любу и повернулся на бок - вот-вот встанет и стряхнёт лёгкое тельце, как медведь вцепившуюся в загривок собаку. Их головы рядом, выцеливаю: со всей дури бью. Ещё, ещё и ещё пока в руках не остаётся железный прут с кольцевыми осколками толстой, на моё счастье, обкладки, часть из которых в крови.
     - Люба всё, хватит, поднимайся! - Боря лежит на боку без сознания, на темени рана, из которой стекает тёмная кровь, в ночных сумерках как смоль чёрная.
     На строгую учительницу было страшно смотреть. Стоит голая, рот открыт, отдышаться не может, в выпученных глазах застыл ужас. Волосы, левая рука с плечом и частью шеи в крови.
     - Сядь, отдохни, - приказал и тоже сел голой задницей на ламинат.
     Дрожало всё. Колотило так, что мог бы работать миксером и взбивал бы тонну мусса за раз. Страх отступал. Но приходило осознание - что делать? На ногу капнула кровь, дёрнулся. Рукой, аккуратно, избегая лишней боли, определил, что кровят разбитые губы, остальное продавлено, но не порвано. Нос и веки начинают пухнуть. Странно, что от вида крови не мутит, а до сего дня чуть ли не до обморока боялся.
     - Скалка есть? Сковорода чугунная? Отвечай. Выйди из ступора, наконец!
     Люба потрясла головой, словно вышедшая из воды собака. С каплями крови слетело оцепенение.
     - А? Скалка есть, чугуна нет, - ответ прозвучал затравлено, будто её расстреливать собираются.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также в данной категории: