Рассказ №2517 (страница 25)

     - Что так долго? - проворчала фигура.
     - Она еле жива от страха. Всю дорогу пришлось тянуть за руку.
     - Там еще не то будет! - зловеще парировал объяснение моего спутника новый тюремщик.
     - Смотрите! Разрыв сердца бывает и от страха!.. А если она... - мой спутник многозначительно показал на лоб.
     - Знаем! Меньше болтай!
     Мой новый тюремщик втолкнул меня в новое помещение, дверь захлопнулась и неопределенный шум и глухое гудение возвестили о том, что опустившаяся часть стены вновь поднялась, плотно закрыв то место, где находилась дверь.
     Единственный человек, вселивший в меня надежду, оказался по ту сторону. Снова я предоставлена самой себе. Надеятся было больше не на кого.
     Я осмотрелась. Коридор был светлый и сухой. По полу стелился прорезиненный мат, делавший шаги совсем не слышными. Несколько масивных железных дверей с небольшими зарешетчатыми окошечками выходили в коридор.
     "Очевидно тюрьма", - подумала я и замедлила шаги у одной из дверей, в которой совсем не видно было окошечка.
     Мой проводник тот час грубо толкнул меня в плечо.
     - Иди, иди! Чего стала? Французская проститутка.
     При этих словах меня охватила злоба с такой силой, что мне захотелось воткнуть ему в грудь кинжал.
     "Убить, а потом открыть все эти железные двери и выпустить заключенных!" - мелькнуло у меня в голове, - "Ну, а если там никого нет? А где ключи? А куда бежать?.."
     Искушение убить проводника ослабевало, но все с большей силой ощущала я муки жажды. Да и голод давал себя чувствовать так, что тошнота подступала к горлу.
     "Скоро ли конец всем этим мукам?" - думала я, ощущая новый прилив злости. - "Погодите, желтые дьяволы, я еще покажу вам, что значит французская девчонка!"
     Но вот после нескольких переходов и лестниц мы очутились в помещении, похожем на камеру и на кабинет одновременно. Вся обстановка этой полукамеры состояла из небольшого письменного стола, пары стульев, сейфа в углу и широкой деревянной скамьи под стеной. Окон не было. Под потолком горела яркая лампа.
     - Садись! - тюремщик кивнул на скамью.
     Усталая от бесконечных переходов и переживаний ни о чем не думая, я с облегчением опустилась на скамью... и в тот же миг с прозительным криком вскочила... Вся скамья была усеянна тонкими иголками, мыступавшими на полтора-два сантиметра над поверхностью и заметные лишь при внимательном осмотре.
     Конвоир захохотал во все горло.
     - Отдыхай, отдыхай! Или перина плохая? Ничего, переспишь пару ночей - привыкнешь.
     Кровь бросилась мне в голову и в складках кимоно я нащупала рукоятку кинжала. Еще мгновение и свершилось бы непоправимое.
     Но дверь отворилась и в этот момент в помещение вошол пожилой японец в очках, в отлично пригнаной военной форме, с кожанной папкой под мышкой.
     - Все шутишь? - и неожиданно нанес ему сильный удар по щеке.
     "Капюшон" мгновенно вытянулся в струну.
     - Еще раз повторится, сам сядешь сюда! - офицер показал на скамейку.
     - Господин... - начал было "капюшон ", но офицер прервал его:
     - Пшол вон!
     Тюремщик щелкнул каблуками и выскочил за дверь. - Простите, мадмуазель! Здесь произошло недоразумение.
     Бросив папку на стол и пододвинув к нему стулья, он вежливо предложил:
     - Садитесь, пожалуйста. Не бойтесь! Стул самый обыкновенный.
     - И скамья у вас тоже самая обыкновенная, - со злостью сказала я.
     Ягодицы у меня горели, и вовсе не хотелось садиться на какой-то стул.
     - Еще раз приношу свои извинения, - сказал офицер. - Солдат будет наказан.
     - Дайте мне воды, - попросила я. - С тех пор, как я нахожусь у вас, у меня во рту не было ни капли воды.
     - И, очевидно, ни куска хлеба, - подхватил офицер. - Это наше упущение! Сейчас мы все поправим. Присядьте, пожалуйста!
     Сквозь свои толстые очки он сочувственно взглянул на меня. Однако, я очень хорошо понимала его мнимое сочувствие.
     "Еще издевается, скотина," - подумала я. - "Ну, погоди!"
     - Я хочу пить, - как бы не слыша слов японца, повторила я.
     Офицер нажал кнопку, находившуюся на столе, и в ту же минуту показался "капюшон".
     - Ужин для мадмуазель! - приказал офицер.
     Несколько томительных минут прошло в полном, тягосном молчании.
     Наконец, на столе показался, прекрасно сервированный сытый ужин. Бутылка вина, и особенно графин холодной прозрачной, чистой воды, привлек мое внимание прежде всего.
     Я протянула руку к графину.
     - Одну минуточку! - остановил меня офицер, убирая графин, - сперва - небольшой уговор. Будете отвечать на вопросы или нет?
     Не мигая он глядел на меня сквозь толстые стекла своих очков.
     Злость помогала мне выдержать его взгляд.
     - Я в ваших руках и ничего не могу поделать. Бороться у меня нет сил, - вяло проговорила я.
     Стекла очков блеснули.
     - Я хочу пить. У меня язык не ворочается.
     Офицер кивнул головой и налил мне полный стакан чистой, холодной воды.
     О, с каким наслаждением я пила! Ничего вкуснее воды для меня не существовало. Я выпила один стакан, другой... Какое блаженство! Ах, если бы я еще могла сесть...
     Потом наступила очередь жаренной рыбы, салата, икры, холодного бифштекса - все я ела торопливо, с жадностью с удовольствием.
     Офицер молча наблюдал за тем, как я ем, и казалось, считал каждый кусок.
     Когда я насытилась, офицер молча нажал кнопку, и явившийся солдат быстро убрал все со стола.
     Приятное состояние сытности разлилось по всему телу и очень захотелось присесть... но, увы, это было невозможно.
     Офицер раскрыл папку, уселся поудобнее и приготовился писать, перед ним лежал лист чистой бумаги и он внимательно смотрел на меня.
     Я молчала. Пауза затягивалась. "Что то будет!?" - подумала я.
     - Итак, будем молчать, мадмуазель? - прервал, наконец, затянувшееся молчание офицер. - Не советую. Мы умеем развязывать языки... И не вздумайте, что только этим... - он кивнул на скамью. - Это только детская игрушка по сравнению с тем, что вас ожидает. Вам понятно? Подумайте хорошенько. Ваша судьба в ваших руках. Вы еще молоды и вам нужно жить.
     Он порылся в папке и протянул мне фотографию:
     - Взгляните, это тоже была молодая и красивая девушка.
     С фотографии на меня смотрела удивительно красивая японка. Огромные глаза, казалось, светились, каким-то мягким светом, великолепные волосы ореолом окружали ее точеную головку. Лицо ее было европейского типа и только чуть удлиненный разрез глаз выдавал ее японское происхождение.
     "Какая красавица" - подумала я. - "Но... "была".., он сказал "была "..., значит..." - И мне стало страшно.
     Офицер внимательно наблюдал за мной, и казалось, читал мои мысли. Он вздохнул и сказал:
     - Да, была... Она оказалась врагом Японии. И вот что с ней случилось.
     Он протянул мне другую фотографию, взглянув на которую, я почувствовала, как тошнота подступает к моему горлу.
     Какой ужас! Страшное распухшее лицо, всклокоченные, редкие волосы, разбитый рот, изрезанные щеки, а глаза... нет! Я не могла смотреть. Мои нервы напрягались до предела.
     Офицер спокойно убрал фотографию и сказал:
     - Я думаю, коментарии излишни?
     "Ничего, возьми себя в руки, держись, не бойся. Они ничего тебе не сделают" - прозвучал у меня в голове голос проводника, - "Ты им нужна".
     Я вспомнила крепкое пожатие его руки и слова:
     - "Везде есть мирные люди"... Но ведь в записке тоже говорилось о "Мирных людях"! Значит...
     Мне стало легче. К тому же у меня кинжал...
     До меня начали доходить слова:
     - ...Борьба с нами невозможна. Вы понимаете, наша машина перемалывает и не такие куски, как вы...
     Он говорил все это спокойным, монотонным голосом. Потом вынул вечное перо, что-то написал на бумаге и снова обратился ко мне:
     - Итак, ваше имя?


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ]

Читать также: