 |
| |
| | Мы c водителем отправились в сауну. После долгой дороге попарится березовым венником - это просто кайф. Сауна снимает всю накопившуюся усталость. После второго захода в сауну к нам присоединилась моя жена. Мы с водителем были голые, а жена пришла в сауну обмотанная длиным полотенцем, которое закрывала ее тело полностью. Я понял, что должен взять инициативу в свои руки и предложил жене сделать ей массаж. Она согласилась. Мы делали ей массаж в четыре руки. Вначале я массировал ей нижнюю часть тела, а водитель верхнюю часть. Потом мы поменялись местами. Когда я начал массировать ей шею я встал так, что мой член был на уровне ее лица и он был готов в бой. Водитель в это время массировал ей ягодицы и его член тоже был в рабочем состоянии. Его руки, как бы невзначай открывали жене ее прелести. Мы оба любовались ее гладко выбритыми дырочками. Жена делала вид, что она ничего этого не замечает хотя мой член уже почти упирался ей в ухо, а руки водителя ласкали ее дырочки. Она шире расставила ноги, чтобы водитель мог лучще проникать в ее киску и ласкать ей клитор. Его руки сразу принялись за дело, а его член уперся ей в бедро. Ко мне она повернулась лицом с закрытыми глазами и языком начала ласкать мой член. Все это происходило на полке 2х1, высотой 0, 8 м. Поэтому мы чувствовали близость наших тел. Движение любого из нас воспринималось каждым. Мы становились одним телом. Наши дыхания слились в одно. | | |
| |
|
| |
| | Смена только начиналась, и тёплый июньский вечер с багровым закатом запомнился нам навсегда. Вот и сейчас я очень ярко, и до мельчайших деталей помню этот вечер, вечер начала нашей первой, детской, страстной, но как оказалось короткой любви. Впереди нас ждали трудные испытания, чистая, честная, беззащитная любовь, постоянное чувство опасности, вечная сложность уединения, горе коротких разлук, счастье долгих встреч, ссоры по пустякам, бурные примирения, издевательство сверстников, нравоучения родителей и бесконечный поиск решения единственного вопроса: - что нас ждёт впереди? | | |
| |
|
| |
| | когда всё приготовил, вновь вернулся к ней. начал ласкать её пусечку, сперва нежно теребя пальцами, потом опустился к ней лицом и забрался туда языком. и снова пальцами, всё глубже и глубже. она опять кряхтела и визжала. это так заводит! я отвязал её ножку и она опять дико забилась, пришлось снова дать ей по жопе, что впросем не сильно помогло и я опять отвесил ей пощёчину. одну, ещё одну... она опять негромко рыдала, перестав сопротивляться. перестала ровно до того момента когда я резко проник в её сладкую девственную кису. м-м, блаженство! эта малявка извивается на моём члене как уж на сковородке, кричит, задыхается от боли! я перевернул её на живот и завалился на неё. так приятно биться пузом об молодые упругие ягодички! | | |
| |
|
| |
| | Денис на цыпочках вышел в коридор, а я быстро подошел к креслу в котором лежала моя и Денискина одежда, и из заднего кармана джинсов, вынул обойму. Быстро подойдя обратно к окну, я засунул её за цветочные горшки так, что бы её нельзя было заметить и побольше прикрыл занавеску. - Береженого бог бережет - подумал я. Потом так же встал на то место где и стоял, похвалив себя за то что я хоть и изрядно поддатый, но молниеносно всё это сделал пока не видел Денис, который в этот момент как раз и вошел: | | |
| |
|
Рассказ №12233
Название:
Автор:
Категории: ,
Dата опубликования: Понедельник, 22/11/2010
Прочитано раз: 102811 (за неделю: 100)
Рейтинг: 86% (за неделю: 0%)
Цитата: "ОН отступает. ЛИНА в упор смотрит на ЛИКУ, и та начинает медленно идти к ней, как кролик к удаву. ЖЕНЩИНЫ чокаются бокалами, пьют на брудершафт. Долгий поцелуй. Пауза. ЛИНА тянется рукой к столу, берёт очищенную дольку апельсина, наполовину зажимает в своих зубах. . , ЛИКА тянется губами ко второй половинке апельсина и новый долгий поцелуй. С головы ЛИНЫ сваливается фуражка, не без лёгкой помощи ЛИКИ. ИВАН ПЕТРОВИЧ, как заворожённый, следит за непонятным ему ритуалом, механически поглатывая шампанское...."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ]
Драма в 2-х актах /с юродством/
/трибадия - любовь между женщинами/
Действующие лица:
ЛИНА - женщина 42-х лет;
ЛИКА - женщина 33-х лет;
ИВАН ПЕТРОВИЧ - дедушка Лики, 73-х лет;
ЖОРА - его закадычный друг, 67-ми лет.
1-ЫЙ А К Т.
Перед нами внутренний интерьер хаты. Сейчас здесь темно, лишь светится шкала маленького радиоприёмника да тихо звучит музыка на какой-то радиоволне, вперемежку с текстовой информацией.
Раздаётся стук в двери и мужской голос: "Лина, Лина!" Дверь со скрипом отворяется и появляется чёрная фигура ИВАНА ПЕТРОВИЧА.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Лина. Лина-а. Лина Владимировна. /Проходит и останавливается у порога второй комнаты, где, впрочем, есть еле заметная точечка света, в углу под потолком - это лампадка под образами. / Ангелина Владимировна, . . это я - Иван Петрович. /Проходит в глубину тьмы, / Ангелина Владимировна.
В раскрытых дверях появляется чёрная фигура ЛИНЫ.
ЛИНА: Кто здесь? /Пауза. / Я спрашиваю - кто здесь?!
Раздаётся грохот и глухой звон чего-то упавшего и разбившегося вдребезги/.
ЛИНА /испуганно кричит/: А-а-а-а!!! /Исчезает за дверями, кричит/ Иван Петр-о-вич!!
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Я здесь! Я тута-а! Йитит твою мать! /Движется к двери. / Это я здесь! /Скрывается за дверями/.
Светает. Теперь мы понимаем, что это раннее утро. Слышится смех. Входит ЛИКА, а за ней ИВАН ПЕТРОВИЧ с ведром в руке. Они смеются.
ЛИНА: Боже, как вы меня напугали.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А я проснулся и думаю сам себе - пойду-ка я пораньше, да побужу её. . , а то ведь праздник сегодня - архаровцы колхозные могут налететь да молочко сдоить на водку.
ЛИНА: Ха-ха, у дураков мысли сходятся! , я то же подумала и встала ни свет - ни заря.
/Смеются/.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: От, будь ты неладный. Свет-то зажги.
ЛИНА: Да нету свету, /щёлкает выключателем/.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А приёмник работает.
ЛИНА: Он от батареек. У меня свеча в руках, сейчас зажгу.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А я думал, пока из дома к тебе шёл, свет дали ради праздника - спозаранку.
ЛИНА/зажгла свечу/: А может здесь - он уже и не праздник?
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Ну что ты, . . День Победы! Что ты.
ЛИНА: Так всё ж делим, никак не поделим: флот, язык, писателей. Так, ставьте ведро сюда, на табурет: Сейчас я быстренько солью, процежу:
ОН ставит ведро с молоком на табурет. ОНА подставляет пустое ведро, накрывая и повязывая его марлей.
В окошки брызнул солнечный свет. Теперь мы видим перед собой, так называемые - большие сени /или вторые/, со старыми фотографиями на стене, с печью, которая служит и перегородкой с комнатой - где мы видим икону, в левом от нас, дальнем углу. Сразу после иконы - у дальней стены: шифоньер. Впритык к нему, высокая кровать, стоящая второй спинкой, что в головах, впритык к тыльной стороне печи, /кровать с ещё не убранной постелью, после сна/, рядом с кроватью, в головах, старая этажерка из бамбука, с книгами и тетрадями. Посредине: поваленный стол с белой скатертью. В сенях, на печи
72.
горит свеча, на дальней стене - рукомойник/ На маленькой скамеечке стоит транзисторный приёмник. Вся хата внутри побелённая.
ЛИНА, высокая стройная /изредка, слегка горбящаяся/ женщина, с крепкой поступью ног, одетая во всё чёрное /шерстяную кофту с длинным рукавом, юбку до щиколоток, ботинки и чёрный шерстяной платок, закрывающий её лоб, щёки и шею/, переливает молоко из одного эмалированного ведра в другое, через марлю.
ИВАН ПЕТРОВИЧ/в расстёгнутой фуфайке, сапогах и фуражке на голове, проскальзывает в комнату. . , поднимает стол и оглядывает полы вокруг себя/: Ах, ты ж, ёж колючий!
ЛИНА: Что там? Зачем вы туда прошли?!
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А с чем это баллоны были?
ЛИНА: Какие баллоны?
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Ну, банки трёхлитровые.
ЛИНА: С водой. Это я для сирени отстаивала. Что, разбились?
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Да. Мать честная! Надо тряпку и веник. /Собирает осколки/.
ЛИНА: Вы осколки вон - в шлаковое ведро соберите. . , а я сама там приберу.
ОН берёт у печи ведро и идёт собирать осколки. ОНА приносит, из первых /маленьких/ сеней, трёхлитровые стеклянные банки, снимает с ведра марлю и большой белой кружкой наливает молоко из ведра в банки, закрывая их полиэтиленовыми крышками, и ставя на печку.
ЛИНА: Утренняя зорька выдалась на славу. Небо ясное. Погода сегодня должна быть хорошей.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Это у нас на работе был один. Ребята были у нас заядлые рыбаки. . , а он так - не интересовался. . , но выпить был большой любитель. Вот этим-то, ребята и сманили его с собой на рыбалку, для смеха. Ага. Ну и поехали в ночь. Поужинали, с этим делом, как полагается, и ко сну укладываются. . , а он видит, что ещё! осталось, какой же сон?! . А они ему говорят, - это на утренней зорьке - как полагается. Он, бедолага, всю
ночь вскакивал и будил их. А они ему, - да спи ты, зорька ещё не началась! Ага. Просыпается он от страшного шума и мата. Они на него, - что ж ты нас не разбудил?! Зорька уже прошла! - А он со сна от солнца щурится, - Да ну её на хрен, вашу зорьку, её не поймёшь - то она ещё не началась, то она уже прошла!
Смеются. ОН выносит во двор ведро с осколками; ОНА берёт тряпку, ведро, веник, совок, и идёт прибираться в комнату. ОН возвращается в сени, ставит ведро к печи и гасит свечу спичечным коробком, лежащим на печке.
ИВАН ПЕТРОВИЧ/заглядывая в комнатный проём/: Я принесу тебе баллоны, у меня их:
ЛИНА: Да ладно.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А что, они всё одно мне уже не нужны.
ЛИНА: Вы лучше налейте из оцинкованного ведра пару баллонов воды, там за дверями. Пусть отстаивается.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Есть такое дело. /Выносит из малых сеней две трёхлитровые банки и льёт в них воду из ведра. / А зачем ты её отстаиваешь?
ЛИНА: Сирень люблю. Должна вот-вот распуститься.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Так я ж тебе про то и говорю - нашу воду-то ни к чему отстаивать.
ЛИНА: Почему?
ИВАН ПЕТРОВИЧ: По кочану и по нарезу. Отстаивают от хлорки, а её в нашей воде нет. А вот, что я слышал, так это то, что надо сирень в горячую воду ставить, до кипения доведённую.
ЛИНА /возвращаясь в сени, и ставя орудие уборки на место/: Я знаю, но печь из-за этого топить глупо, а кипятильник у меня маленький, да и току у нас почти не бывает, не мне вам рассказывать.
73.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А у меня большой имеется.
ЛИНА: Что7
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Кипятильник.
ЛИНА: А-а /пошла с ведром и тряпкой во двор/.
ИВАН ПЕТРОВИЧ /ей вслед/: Могу принести. Дадут же свет хоть к вечеру-то. /Про себя/ йитит иху мать!
ЛИНА/возвращаясь, весело кричит и хлопает в ладоши/: А-а-а-а!!
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Что?? !
ЛИНА: Сирень распустилась!
ИВАН ПЕТРОВИЧ/шутя/: Та ты с ума сошла.
ЛИНА: Да-а!
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Ну, пропало дело.
ЛИНА: Та-ак, сейчас застелим свежую белую скатерть, /моет руки под рукомойником/:
ИВАН ПЕТРОВИЧ/напевает/: "Скатерть белая залита вином, все цыгане спят непробудным сном:"
ЛИНА/подхватывая песню, идёт в комнату/: "Лишь один не спит - пьёт шампанское, за любовь свою - за цыганскую! . . /Теперь она заправляет постель/.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А что ты всё в чёрном ходишь? Бабка Дуся уж год как померла, . . ещё в том апреле.
ЛИНА: Можно подумать, я по бабке траур ношу. Я же не мужа схоронила, чтобы траур носить.
ИВАН ПЕТРОВИЧ: А кстати, замужем-то ты была или есть, . . всё никак тебя не спрошу?
ЛИНА/весело/: У меня же два сына, Иван Петрович!
ИВАН ПЕТРОВИЧ: Та знаю. Хотя-а, не точно. Раньше, к бабке Дусе, на лето, приезжали разные внуки да правнуки: А какие, чьи: У неё ж - у старой - ничего не дознаешься - молчить да ворчить. Казачура ещё та.
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ] [ ]
Читать также:»
»
»
»
|
