 |
 |
 |  | Я ложусь между ее ног. Марина открывает свои глаза. Теперь они у нее блестят. Она возбуждена. "Сделай это, Сережа! Сделай сейчас!"-шепчет она. Я опираюсь на локоть левой руки, а правой беру член в руку. Или сейчас, или ни когда! Головкой я вожу по половым губам, клитору. Опускаюсь до входа. Легкий нажим и головка скрывается в девственном влагалище. Марина перестает дышать. Еще один толчок и она больше не девочка. Ну и пусть так будет! Я вхожу в нее, под вскрик боли. Вот и все. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Во второй части мы видим Веронику с волосами, завязанными в хвост, лижущей задницу своего партнера, в то время как он мочится на нее. Она вставляет мужчине в задницу вибратор, а потом начисто облизывает испачкавшуюся игрушку. Затем мужчина приседает над лицом Вероники и выдавливает из себя огромную какашку прямо ей в рот. Говна становится так много, что даже для нащей звезды это уже перебор. Все, что не помещается ей в рот, снова втирается в лицо и в волосы. Мужчина вынимает немного говна у нее изо рта, чтобы мог поместиться его член, и начинает трахать Веронику в рот. Она опять вставляет вибратор ему в задницу и снова начисто его вылизывает. В следующем кадре мы видим Веронику, жующую говно сидя на лице мужчины, в то время как он вылизывает ее покрытую говном пизду. Она вознаграждает его за труд тем, что мочится ему на лицо и в рот. Мужчина же ставит Веронике клизму, а затем связывает ее и вставляет ей в задницу большой надувной "butt-plug". Когда же игрушку достают, она вся покрыта говном, и Вероника начисто ее вылизывает. В следующем кадре мужчина дрочит и кончает на грязное лицо Вероники и в ее набитый говном рот. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Алые губы Ольги затрепетали, роняя шипящие стоны; на раскинутых в стороны грудях, рождаясь из вспученных сосцов, обозначились струйки пота. Огибая тело, они подчёркивали его совершенные формы. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Пальцами перебирал нежные губки девственной вагины. Наши стоны эхом отражались от мраморных сводов купальни. Анна не сопротивлялась, когда я входил в нее. Нежно и осторожно проталкивал член внутрь необласканного прежде влагалища. Преграда была сломлена, я наращивал темп. Пытаясь отвлечь мою принцессу от возможной боли, я целовал ее груди и гладил влажные волосы. Моя любовь и страсть излилась в ее тело через несколько минут движений. Похоже, это был лучший день в моей жизни в моем мире. Мы не могли заметить слугу, который приходил за Анной, когда мы были вместе. Личный слуга Императора, он в тот же час дал знать о случившемся своему господину. |  |  |
| |
|
Рассказ №11497
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 18/03/2010
Прочитано раз: 37613 (за неделю: 36)
Рейтинг: 89% (за неделю: 0%)
Цитата: "- Так вот, я не желаю тебе даже этого, поэтому очень прошу: утихомирь свой жаркий пыл старого жеребца к моей юной наложнице Юй Цзе, - и тут же спросил совсем о другом. - Как там утренний чай? Готов?..."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
- Да! - с гордостью ответила мама. - Хотя папа давно живёт в другой семье, но до сих пор очень хорошо нам помогает, очень!
- А у нас дворники сплошные калмыки! - сказал отец. - Я их, правда, не кормлю, но однажды сдуру доверился и попросил помыть машину! Помыли так, что весь багажник поцарапали!
- Надо же! - всплеснула руками Тамара Петровна. - Это всё потому, что не кормите! Я вам точно говорю!
- Позвольте, но вы-то кормите, а ложку с вилкой киргизка всё равно упёрла!
- Есть предположение, Юрий Семёныч, - ответила мама, - что муж не давал своей жене мои изумительные салаты, всё сам ел, она и обозлилась!
- Что вы говорите?! Какой нахал!
Поражаясь отцовской манере и ещё больше - памяти Оленькиной мамы, я улыбнулся, перестал слушать их разговор и посмотрел на младшую дочь Тамары Петровны.
Наталья, сидевшая рядом с ней, являла собой абсолютно противоположный образец, нежели старшая сестра - образец дурнушки, словно их изваяли разные отцы.
Глаза Натальи были похожи на маленькие блестящие бусинки. Широкий и чуть вытянутый нос имел небольшую горбинку. Тонкие, длинные губы открывали во время еды некрасивые мелкие зубы. Пышные и чёрные как смоль волосы были накручены "наивными барашками" , спадали ниже плеч и почти прятали смуглое от природы лицо. Под белой рубахой, вышитой южным красным солнцем и разлапистыми пальмами, торчали два бугорка созревшей девичьей груди - недавней выпускницы одиннадцатого класса.
Наталья поймала мой любопытный взгляд и вопросительно уставилась на меня.
Я взял и подмигнул, чем вызвал, как мне показалось, лёгкое смятение непорочной юной девы, в чём тут же усомнился.
Нежно прикусив круглую головку большого маслянистого грибка и подчёркивая двусмысленность этого момента, она пронзительно стрельнула глазами-бусинками, то ли действительно желая чего-то, то ли мелко и шутливо озорничая.
- Всё! Хватит! - долетел голос Тамары Петровны, и бурная волна эмоций захлестнула её. - Хватит про киргизов и калмыков! Я, конечно, всех очень люблю, мы раньше жили огромной единой страной!
- Калмыки и сейчас в составе России... прошу прощенья... субъект Российской федерации, - вставил отец.
- Ну и что?! Этот субъект всё равно далеко! Сейчас этим людям безумно трудно: все деньги они отсылают детям, жёнам, матерям, у них не хватает порой на еду, а ещё платить за жильё каждый месяц по десять с лишним тысяч! Вот и получается - Горбачёв преступник!
- Мамочка! - взмолилась Оленька.
- Ну что "мамочка"?! Я же не об этом хочу сказать, это так, к слову! Хватит, оставили киргизов и калмыков!
- Действительно... пора... - аккуратно одобрил отец.
- Юрий Семёныч, - приказала Тамара Петровна, - я требую шампанского в каждый бокал! Я хочу продолжить свой прошлый тост! Вы не представляете, какая мечта овладела мной! Она не даёт мне покоя уже несколько дней! Шампанского!
- Да-да! Готово! Прошу! - заспешил отец, разливая шампанское.
Тамара Петровна взяла бокал за длинную ножку и неожиданно встала.
Мы все разом поднялись как по команде.
Она радостно посмотрела на меня, потом на свою старшую дочь, а затем сказала так, как может сказать только любящая мать, окрылённая великим счастьем нашего брачного союза:
- Я хочу стать бабушкой как можно быстрей! Я хочу внуков! У вас скоро свадьба, а зачать ребёнка можно и сейчас! Девять месяцев пролетят со свистом, и я - Боже мой - уже бабушка!
Оленька поперхнулась и не на шутку закашляла. Я быстро помог несчастной и несколько раз нежно похлопал по спине.
Тамара Петровна почти взахлёб говорила:
- Теперь, когда вы, наконец, обрели официальный статус мужа и жены после двухлетнего гражданского проживания...
- Обретут... в декабре... прошу прощения... - всё так же аккуратно вставил отец.
- Я не поняла, Юрий Семёныч, - удивилась она, - у вас есть сомненье, что полтора месяца изменят положение дел?!
- Ни-ни, - помотал он головой, - у меня никаких... Я так, чисто формально, протокольно что ли...
- Все "формальные протоколы" , Юрий Семёныч, уже подписаны два дня назад, теперь у них начинается ЖИЗНЬ! И я вправе иметь внуков да поскорей!
- Действительно... пора...
- Тогда пьём! - прокричала Тамара Петровна. - Пьём! Пьём! До дна!
- Ура-а-а! - добавил отец не то в шутку, не то всерьёз. - Ура-а-а!
Все выпили и сели кроме Оленьки, которая не стала делать ни того, ни другого - она откровенно, как говорится, приземлила свою маму на землю:
- Мамочка, какие сейчас внуки, какое там "скорей" , о чём ты говоришь, родная? Мы с Костиком очень любим и хотим детей, но: но не в ближайшее время:
Я дёрнул Оленьку за руку в надежде, что она сядет за стол, но не тут-то было.
- А как же спорт, гимнастика? Ты об этом забыла? У меня же всё расписано на несколько лет вперёд: 2010-ый, 2011-ый, соревнования, поездки, заграница, планов громадьё. И мне что... отказаться? Запереться дома как курица-наседка и нести яйца? Мамочка...
Я снова дёрнул Оленьку, и на сей раз она села на стул.
- Ты прекрасно сказала: "курица-наседка"! - восторженно оценила Тамара Петровна. - Это так здорово, по-нашему, по-женски! Курица-наседка, а вокруг много жёлтых цыплят, и рядом - старая пеструшка со старым петухом! Что ещё надо человеку?!
- Позвольте, - усмехнулся отец, проглотив селёдку "под шубой" , - старый петух должно быть я?
- Ну конечно! - с радостным откровением ответила она. - Кто же ещё!
- Спасибо...
- Нет, Юрий Семёныч, "спасибо" вы скажете не мне, а нашим молодым, когда они родят вам внуков!
- Да ничего мы не родим в ближайшую пятилетку, мамочка. Мы заняты по горло.
- А вот это уже не по-нашему, не по-домашнему, не по-женски! И если бы сейчас был с нами твой папа, он бы тоже не одобрил! - осудила Тамара Петровна. - Ваши дела можно временно отложить ради детей и внуков! Вон, Алсу второго ребёнка родила и снова вернулась на сцену, и ничего!
- Ты не путай, дорогая мамочка, певицу со спортсменкой по художественной гимнастике.
- Интересная новость, - заметил отец, - с каких это пор Алсу стала певицей?
- Да какая разница, Юрий Семёныч, я говорю вообще... - ответила Оленька. - Певица может петь и при таком весе, как Монсерат Кобалье, к примеру. А спортсменка рухнет при первом прыжке, если ещё умудрится сделать его.
Тамара Петровна настойчиво продолжала:
- А почему ты думаешь, что после родов располнеешь как Монсерат?! Ничего подобного, ты к этому не расположена!
- Вот именно, - поддержал отец, - до Монсерат Кобалье ещё далеко.
- Это в каком смысле... далеко? . . - не поняла Оленька и развернулась к нему всем телом.
- Да нет... я... я в смысле полноты... толщины...
Молчаливая Наталья снова иронично хмыкнула, но гораздо громче.
Оленька кисло улыбнулась, и взгляд её был настолько пронзающим, что отец не выдержал и быстро перекинул весь удар на меня:
- Костик, а чего ты молчишь, сын мой? Твоя жена старается, надрывается, а ты молчишь, хоть бы мяукнул.
- Мяу! - сказал я. - Нет, если серьёзно, то мы действительно заняты по горло и даже выше, по уши. У нас у каждого только началась раскрутка наших дел: у Оленьки в спорте, у меня в творчестве. Мне, например, скоро сдавать роман, потом - как всегда - дадут поправки, надо сидеть переделывать, а затем - ещё четыре вещи в перспективе. Надо писать пока редакция даёт возможность, у меня договор с ними на три года. Вот так, Тамара Петровна. Мы не против детей, но дайте поработать, успеем ещё.
- Вы-то успеете... а я, может, не успею поглядеть на внуков...
- Мамочка, ну зачем так трагично, дорогая?
И тут Тамару Петровну пробил сильнейший накал эмоций:
- Эх, вы-ы-ы! Величайший Достоевский, глыба творческой мысли, колосс психологической драмы имел кучу детей и писал при этом, писал и писал, оставаясь иногда совершенно нищим!
- Мамочка, - осторожно сказала Оленька, - поэтому Костик и я не хотим быть нищими родителями, повторяя пример величайшего Достоевского.
- Я говорю о высшей материи, доченька! О предназначении человека, который, прежде всего, заботится о продолжении своего рода!
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также:»
»
»
»
|