 |
 |
 |  | "Если я встану на колени, меня будет совсем не видно из-под стола" - подумал я. К тому же алкоголь притупил чувство опасности. И я решился. Руку с члена я не убрал и разместился на коленях под столом. Сначала я просто продолжал мастурбировать его, но теперь член был напротив моего лица. Игорь погладил меня по голове и опять зашептал: "Хорошая девочка. Ну, возьми же его в ротик, поцелуй его. Ну же!". Запах его члена не казался мне неприятным, я был уже возбужден до крайности, поэтому я оттянул крайнюю плоть и начал целовать головку. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | В моей врачебной практике и в сражениях с пиратами мне часто приходилось видеть человеческие внутренности, но впервые мне довелось узреть их изнутри, и поэтому я испытывал вполне объяснимое волнение. К счастью, предыдущими попытками промывания ампула прямой кишки была хорошо очищена, а через отверстие костяной трубки, не дававшей сфинктеру Глюмдальклич сомкнуться, ко мне поступало достаточное количество воздуха, и потому наибольшее неудобство я испытывал от высокой температуры, стоявшей внутри тела больной. Светляк давал достаточно света, чтобы я мог видеть тускло мерцающие в зеленоватом свете стенки кишечной пещеры, уходившие в темноту. По-прежнему на четвереньках я осторожно двинулся вперед по весьма изогнутой "прямой" кишке (сему терминологическому парадоксу мы обязаны великому Галену, препарировавшему лишь животных) , пытаясь добраться до входа в толстые кишки, в надежде обнаружить там причину болезни моей дорогой нянюшки. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Через некоторое время она стала помогать мне, слегка раздвинув ноги и прижимая моё лицо к своему бутону. Я, как котёнок, стал мурлыкать и интенсивнее вылизывать её. Её киска сжималась, ей нравилось то ,что я делаю с ней и то, как я это делаю. Отпустив мою голову она приподняла руками свои ноги, открывая себя, свои обе сладкие норки. Обхватив руками её груди и сжав её соски я впился в её киску. Моему малышу было тесно в трусиках, которые всё ещё оставались на мне и на мгновение отпустив её грудь я стянул липкие, мокрые трусики с себя. Когда я их отбрасывал в сторону, моя рука наткнулась на ту игрушку, которую я снял с неё. Она была ещё в креме и взяв в руки я медленно ввёл в её попку. Она выгнулась, протестуя против столь грубого вторжения. Но какой-то дьявол обуял меня и полностью всадив резиновый член в упругую поддатливую попку я навалился на её тело лихорадочно направляя своего малыша в сладкий бутончик обильно обработанный моим язычком. Она пыталась сопротивляться , царапая спину своими пальчиками, но я уже ничего не чувствовал, подо мной было её тело, я хотел её, закрывая рот своими поцелуями, не давая ей подняться. |  |  |
| |
 |
 |
 |  | Глаза девочки прикрыты, верхняя губка закушена. Садилась Мила медленно, опасаясь боли, но после моих ласк не почувствовала ничего неприятного, скорее наоборот. Личико по мере продвижения вглубь толстого предмета, разгладилось, на губах зарделась улыбка. Тем временем половина члена оказалась внутри, две трети. Головка упёрлась куда-то внутри, ребёнок чуть приподнялся на коленях, мой член задвигался, и неопытная партнёрша остановилась в неудобной позе с торчащим между ног членом, не зная, что делать дальше. |  |  |
| |
|
Рассказ №11507
Название:
Автор:
Категории:
Dата опубликования: Четверг, 25/03/2010
Прочитано раз: 39643 (за неделю: 19)
Рейтинг: 88% (за неделю: 0%)
Цитата: "Тяжело поглощая водку, Наталья зыркала то на стакан, то на меня, то на стакан, то на меня и реально пьянела с каждым глотком. Одолев горький напиток, она даже не могла поморщиться, а только широко открыла рот, округлив мокрые маленькие глазки полные страха, и часто замахала пальцами обеих рук словно веером...."
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Она отвела в сторону мою руку с телефоном и явно ждала похвалы.
- Неплохо, - сказал я сдержанно. - По-моему, ты начинаешь исправляться...
- Знаешь, Костик, за эти четыре часа, когда тебя не было, я совсем исправилась. Я поняла очень важное: не надо ссориться, драться, кусаться, не надо кулаков и синяков, не надо оскорблять и унижать друг друга. Я буду делать тебе только самое хорошее: варить обед, убирать наш дом, каждое утро с величайшим удовольствием мыть нашу машину, работать на участке, сажать для тебя самые красивые цветы, ты какие любишь? Я буду тебя ласкать, лелеять, и ты поймёшь, что без меня не сможешь в этой жизни. Я так благодарна отвалившейся задвижке, что готова носить её на груди словно крестик.
- А цепочка есть к этому крестику? А то могу одолжить, у меня валяется одна от старого туалета, - с издёвкой заметил я.
- Ничего ты не понял: пока, но поймёшь:
- Да нет, я даже очень понял, что ты ни капельки не исправилась. Ладно. Будем считать, что у тебя кратковременное свидание с родными. Я сейчас немного выпью водочки, потому что дико устал, потом намертво прикреплю задвижку и всё-таки отправлю тебя обратно в камеру предварительного заключения.
- Костик, я щас обед разогрею, и ты закусишь горячим, - и она метнулась к плите.
- Стоять! Сядь на этот табурет и никуда не прыгай!
Она замерла на полпути, медленно повернулась, опустилась на табурет и покорно сказала:
- Хорошо, села, как скажешь.
Я раздражённо взял с полки стеклянный стакан, соль в солонке, вынул из холодильника бутылку водки и поставил всё на стол. Скинув куртку с плеч и швырнув на вешалку, я рванул из пакета буханку чёрного хлеба и шмякнул рядом с бутылкой водки.
- Костик, - осторожно сказала Наталья, - а вот если бы ты съел горячего и оценил мои кулинарные способности, ты бы сразу подобрел и забыл про камеру заключения, потому что в тебе говорит злость от холодного и голодного желудка, впрочем, как и у всех усталых мужчин, которые приходят в семью после работы. Всё от желудка, Костик: оскорбленья, обиды, нервозность.
Я тяжело плюхнулся на табурет и предупредил:
- Если ты не сменишь пластинку, я немедленно посажу тебя в сарай на дрова, вместо подсобки - думаешь, не дотащу?
- Дотащишь, только ты сам сказал, что у меня свидание с родными, а на свиданиях, Костик, заключённый всегда хочет откровенно поговорить, а родные всегда отвечают по-доброму.
- Я тебе не родной, и дай мне выпить, ведьма, - проскрипел я зубами. - Через минуту твоё свиданье закончится.
- Пей, Костик, сколько хочешь, Костик. Но свиданье, Костик, меньше семи минут не бывает, Костик.
- Издеваешься?! Что ты заладила "Костик да Костик" , "Костик да Костик"?!
- А как же? - удивилась она, продолжая придуряться. - Ведь ты же Костик.
- Да, я Костик! Но я же не "Костик-Костик-Костик-Костик-Костик"! Сколько можно?!
- Для меня - сколько угодно. Для меня это очень приятное имя.
- А может сарай с дровами для тебя будет приятней?! Ты дашь мне спокойно выпить, а?!
- Дам, - сказала она и притихла.
- Фу-у-у-у, - я открыл бутылку водки, налил полстакана, отломил кусок чёрного хлеба, обмакнул в соль и тут же выпил, потом занюхал черняшкой и съел её.
Глядя на меня, Наталья с невероятным трудом проглотила слюну, страшно сморщилась и спросила:
- А мне можно выпить? . .
- А ты не помрёшь, девочка?
- Нет, я как-то пробовала: давно: в школе...
- Давай, если не будешь буянить и глупости молоть.
- Какой там "молоть" , - махнула она рукой, - я тогда выпила, и меня сразу в сон склонило, так приятно.
- Что же ты раньше молчала? Я б тебя водкой поил, а то мучаюсь тут с тобой!
- Мог бы не мучиться. Ты же знаешь, что для тебя я всегда доступна во всех отношениях.
- Опять?! А ну, быстро взяла стакан, выпила снотворного, и спать! А то, понимаешь, свиданье себе устроила, чтобы вдоволь чепуху болтать целых семь минут!
- Это не я устроила, ты устроил. Вместо всяких свиданий могли бы давно с тобой нормальной жизнью жить.
- Что?! Стакан, я сказал! И молчать!
Она поднялась, принесла стакан и с грохотом поставила на стол.
- И не стучать! - помотал я пальцем. - Ты же только что так сладко пела песни будто "поняла что-то важное" , а сама стаканы бьёшь?!
- Прости, Костик.
- Пей! Чёрт бы побрал тот вечер, когда я припёрся к тебе на "Планерную"! - и налил ей пятьдесят граммов.
Наталья отломила кусок чёрного хлеба, окунула в солонку, взяла стакан, смешно и шумно выдохнула и стала медленно пить маленькими глотками. Когда стакан опустел, её лицо превратилось в кислое мочёное яблоко, а рот приоткрылся и начал жадно глотать воздух.
- Хлебом занюхай! Хлебом!
Она с таким усердием принялась нюхать кусок хлеба, что из глаз покатились слезы.
- Да хватит нюхать, ёлки-палки! - остановил я, насмотревшись на это несчастье. - Теперь жуй и глотай!
Прожевав и проглотив, Наталья облегчённо положила руки на стол и объяснила:
- Я просто, Костик, тогда: давно: запивала сладким соком...
- Ну, извини "дорогая" , что забыл купить яблочный нектар!
- Да ладно, ничего, - махнула она рукой, словно не заметив мою злую иронию. - А знаешь, наша Ольга иногда любит при всех "цирк показать" , когда сидит за общим столом. Выпьет рюмку водки и не закусывает, даже не запивает и сразу начинает разговор вести, будто ей нипочём, вот гадость. У неё внутри всё горит, а она выпендривается.
- Я знаю, приходилось видеть.
- Так же нельзя, Костик. Такие дешёвые и глупые "цирковые номера" только шофёры показывают.
Сто граммов хорошей водки немного расслабили нервы, и я спросил:
- А за что ты: так ненавидишь сестру? . .
Довольная Наталья улыбнулась, начиная хмелеть, и сказала:
- А-а-а, я ждала этот вопрос. Не столько, Костик, ненавижу - сколько презираю. Вся история на самом деле по-житейски очень проста, и ничего сверхъестественного нет. Я - папина дочка, Ольга - мамина. Физиономия нашего папы далека от совершенства, его в подъезде все звали Квазимодо, копия этого Квазимодо сейчас перед тобой сидит. А вот мама - красавица, Ольга - в неё. В детстве с этой красавицей как только ни носились, все уши прожужжали: "Картинка ты наша! Да где ж тот художник, чья кисточка плачет по твоим глазкам, носику, губкам!". Фу, гадость.
При слове "художник" я невольно кашлянул.
- Ой, Костик, извини, я про художника не нарочно, - пояснила она, - это действительно было так, словно напророчили.
Моя рука схватила бутылку и плеснула в стакан пятьдесят граммов.
- А тебя-то хвалили? - спросил я и выпил.
- Меня тоже хвалили, "прелестью" звали, льстили. Я эту прелесть каждый день в зеркале видела и однажды так поколотила Ольгу, что она неделю не могла ходить в детский сад, а наш папа сразу всё понял в отличие от других.
- Ну, а потом, - хмыкнул я, нюхая черняшку, - когда выросли, ты тоже колотила красотку?
- Несколько раз била в школьные годы, даже до крови квасила нос.
- А после?
- А после - всё больше молчали. Я внешне дурнела с каждым днём, господи, хоть к зеркалу не подходи. А Ольга цвела на глазах, к ней мальчишки табунами ходили, я ревновала, она всё видела и всё назло делала.
- Что назло?
- А то: пригласит парня в моём присутствии, запрётся с ним в комнате, хохотушки во всё горло, звон рюмок, музыка, а потом тишина... подозрительная...
- Это когда приглашала? - невольно вырвалось у меня.
- До знакомства с тобой, неужели ревнуешь, Костик?
- Ещё чего. Мне вот что не понятно: как она могла доверить тебе свои откровенные похождения с моим отцом, если всю жизнь между вами была такая петрушка? Неужели не боялась, что ты можешь проболтаться?
- А почему ты решил, что именно ОНА мне рассказала и доверилась?
Страницы: [ 1 ] [ ] [ ]
Читать из этой серии:»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
»
Читать также:»
»
»
»
|