Рассказ №11507

     Она отвела в сторону мою руку с телефоном и явно ждала похвалы.
     - Неплохо, - сказал я сдержанно. - По-моему, ты начинаешь исправляться...
     - Знаешь, Костик, за эти четыре часа, когда тебя не было, я совсем исправилась. Я поняла очень важное: не надо ссориться, драться, кусаться, не надо кулаков и синяков, не надо оскорблять и унижать друг друга. Я буду делать тебе только самое хорошее: варить обед, убирать наш дом, каждое утро с величайшим удовольствием мыть нашу машину, работать на участке, сажать для тебя самые красивые цветы, ты какие любишь? Я буду тебя ласкать, лелеять, и ты поймёшь, что без меня не сможешь в этой жизни. Я так благодарна отвалившейся задвижке, что готова носить её на груди словно крестик.
     - А цепочка есть к этому крестику? А то могу одолжить, у меня валяется одна от старого туалета, - с издёвкой заметил я.
     - Ничего ты не понял: пока, но поймёшь:
     - Да нет, я даже очень понял, что ты ни капельки не исправилась. Ладно. Будем считать, что у тебя кратковременное свидание с родными. Я сейчас немного выпью водочки, потому что дико устал, потом намертво прикреплю задвижку и всё-таки отправлю тебя обратно в камеру предварительного заключения.
     - Костик, я щас обед разогрею, и ты закусишь горячим, - и она метнулась к плите.
     - Стоять! Сядь на этот табурет и никуда не прыгай!
     Она замерла на полпути, медленно повернулась, опустилась на табурет и покорно сказала:
     - Хорошо, села, как скажешь.
     Я раздражённо взял с полки стеклянный стакан, соль в солонке, вынул из холодильника бутылку водки и поставил всё на стол. Скинув куртку с плеч и швырнув на вешалку, я рванул из пакета буханку чёрного хлеба и шмякнул рядом с бутылкой водки.
     - Костик, - осторожно сказала Наталья, - а вот если бы ты съел горячего и оценил мои кулинарные способности, ты бы сразу подобрел и забыл про камеру заключения, потому что в тебе говорит злость от холодного и голодного желудка, впрочем, как и у всех усталых мужчин, которые приходят в семью после работы. Всё от желудка, Костик: оскорбленья, обиды, нервозность.
     Я тяжело плюхнулся на табурет и предупредил:
     - Если ты не сменишь пластинку, я немедленно посажу тебя в сарай на дрова, вместо подсобки - думаешь, не дотащу?
     
     - Дотащишь, только ты сам сказал, что у меня свидание с родными, а на свиданиях, Костик, заключённый всегда хочет откровенно поговорить, а родные всегда отвечают по-доброму.
     - Я тебе не родной, и дай мне выпить, ведьма, - проскрипел я зубами. - Через минуту твоё свиданье закончится.
     - Пей, Костик, сколько хочешь, Костик. Но свиданье, Костик, меньше семи минут не бывает, Костик.
     - Издеваешься?! Что ты заладила "Костик да Костик" , "Костик да Костик"?!
     - А как же? - удивилась она, продолжая придуряться. - Ведь ты же Костик.
     - Да, я Костик! Но я же не "Костик-Костик-Костик-Костик-Костик"! Сколько можно?!
     - Для меня - сколько угодно. Для меня это очень приятное имя.
     - А может сарай с дровами для тебя будет приятней?! Ты дашь мне спокойно выпить, а?!
     - Дам, - сказала она и притихла.
     - Фу-у-у-у, - я открыл бутылку водки, налил полстакана, отломил кусок чёрного хлеба, обмакнул в соль и тут же выпил, потом занюхал черняшкой и съел её.
     Глядя на меня, Наталья с невероятным трудом проглотила слюну, страшно сморщилась и спросила:
     - А мне можно выпить? . .
     - А ты не помрёшь, девочка?
     - Нет, я как-то пробовала: давно: в школе...
     - Давай, если не будешь буянить и глупости молоть.
     - Какой там "молоть" , - махнула она рукой, - я тогда выпила, и меня сразу в сон склонило, так приятно.
     - Что же ты раньше молчала? Я б тебя водкой поил, а то мучаюсь тут с тобой!
     - Мог бы не мучиться. Ты же знаешь, что для тебя я всегда доступна во всех отношениях.
     - Опять?! А ну, быстро взяла стакан, выпила снотворного, и спать! А то, понимаешь, свиданье себе устроила, чтобы вдоволь чепуху болтать целых семь минут!
     - Это не я устроила, ты устроил. Вместо всяких свиданий могли бы давно с тобой нормальной жизнью жить.
     - Что?! Стакан, я сказал! И молчать!
     Она поднялась, принесла стакан и с грохотом поставила на стол.
     - И не стучать! - помотал я пальцем. - Ты же только что так сладко пела песни будто "поняла что-то важное" , а сама стаканы бьёшь?!
     - Прости, Костик.
     - Пей! Чёрт бы побрал тот вечер, когда я припёрся к тебе на "Планерную"! - и налил ей пятьдесят граммов.
     
     Наталья отломила кусок чёрного хлеба, окунула в солонку, взяла стакан, смешно и шумно выдохнула и стала медленно пить маленькими глотками. Когда стакан опустел, её лицо превратилось в кислое мочёное яблоко, а рот приоткрылся и начал жадно глотать воздух.
     - Хлебом занюхай! Хлебом!
     Она с таким усердием принялась нюхать кусок хлеба, что из глаз покатились слезы.
     - Да хватит нюхать, ёлки-палки! - остановил я, насмотревшись на это несчастье. - Теперь жуй и глотай!
     Прожевав и проглотив, Наталья облегчённо положила руки на стол и объяснила:
     - Я просто, Костик, тогда: давно: запивала сладким соком...
     - Ну, извини "дорогая" , что забыл купить яблочный нектар!
     - Да ладно, ничего, - махнула она рукой, словно не заметив мою злую иронию. - А знаешь, наша Ольга иногда любит при всех "цирк показать" , когда сидит за общим столом. Выпьет рюмку водки и не закусывает, даже не запивает и сразу начинает разговор вести, будто ей нипочём, вот гадость. У неё внутри всё горит, а она выпендривается.
     - Я знаю, приходилось видеть.
     - Так же нельзя, Костик. Такие дешёвые и глупые "цирковые номера" только шофёры показывают.
     Сто граммов хорошей водки немного расслабили нервы, и я спросил:
     - А за что ты: так ненавидишь сестру? . .
     Довольная Наталья улыбнулась, начиная хмелеть, и сказала:
     - А-а-а, я ждала этот вопрос. Не столько, Костик, ненавижу - сколько презираю. Вся история на самом деле по-житейски очень проста, и ничего сверхъестественного нет. Я - папина дочка, Ольга - мамина. Физиономия нашего папы далека от совершенства, его в подъезде все звали Квазимодо, копия этого Квазимодо сейчас перед тобой сидит. А вот мама - красавица, Ольга - в неё. В детстве с этой красавицей как только ни носились, все уши прожужжали: "Картинка ты наша! Да где ж тот художник, чья кисточка плачет по твоим глазкам, носику, губкам!". Фу, гадость.
     При слове "художник" я невольно кашлянул.
     - Ой, Костик, извини, я про художника не нарочно, - пояснила она, - это действительно было так, словно напророчили.
     Моя рука схватила бутылку и плеснула в стакан пятьдесят граммов.
     - А тебя-то хвалили? - спросил я и выпил.
     - Меня тоже хвалили, "прелестью" звали, льстили. Я эту прелесть каждый день в зеркале видела и однажды так поколотила Ольгу, что она неделю не могла ходить в детский сад, а наш папа сразу всё понял в отличие от других.
     - Ну, а потом, - хмыкнул я, нюхая черняшку, - когда выросли, ты тоже колотила красотку?
     - Несколько раз била в школьные годы, даже до крови квасила нос.
     - А после?
     
     - А после - всё больше молчали. Я внешне дурнела с каждым днём, господи, хоть к зеркалу не подходи. А Ольга цвела на глазах, к ней мальчишки табунами ходили, я ревновала, она всё видела и всё назло делала.
     - Что назло?
     - А то: пригласит парня в моём присутствии, запрётся с ним в комнате, хохотушки во всё горло, звон рюмок, музыка, а потом тишина... подозрительная...
     - Это когда приглашала? - невольно вырвалось у меня.
     - До знакомства с тобой, неужели ревнуешь, Костик?
     - Ещё чего. Мне вот что не понятно: как она могла доверить тебе свои откровенные похождения с моим отцом, если всю жизнь между вами была такая петрушка? Неужели не боялась, что ты можешь проболтаться?
     - А почему ты решил, что именно ОНА мне рассказала и доверилась?


Страницы: [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ]

Читать из этой серии:

Читать также: