Рассказ №23054 (страница 2)

     - Точно тебе говорю, в натуре, братан! Его отец в девяностые авторитет заработал, и Славик вес имеет, что тот паровоз с составом. Что ты, что я, что мы вместе - пыль для него. Дунет и нет нас. Я серьёзно, Петруха, не для красного словца.
     Словно в подтверждение сказанного к нам подошли двое охранников в цивильных костюмах.
     - На выход, пацаны, и без разговоров! - Обратился к нам тот, кто выглядел старше. - Для вас Нирвана закрыта навсегда. Я ещё узнаю, Костян, кто тебя, ушлёпка, сюда пропустил, уволю придурка.
     - Да ладно, дядь Вань, один раз сюда прорвался, подумаешь! Да мне через три месяца ХХ, подумаешь, чуть раньше зашёл: - ныл Костян по пути к гардеробу.
     Его, одетого, выставили на улицу, а меня зачем-то попросили задержаться у тамбура с тепловой пушкой.
     Хлопали двери, входили - выходили люди в плащах, пуховиках и куртках. Преобладала, конечно, лучшая половина человечества. Я дёргался, порываясь уйти, но охранник, который помоложе, следил внимательно; если что, пресекал.
     - Да сколько можно, в натуре! - не уставал я возмущаться.
     - Сказано ждать, значит, ждёшь, - коротко пояснял секьюрити, в обширные пояснения не вдаваясь.
     Я ловил его взгляд, чтобы попытаться разобраться по-своему, по-колдовски, при помощи гипноза, но не получалось. То ли потому, что я был пьян, то ли из-за общей неспокойной обстановки с громкой музыкой, галдежом и в целом, со звенящей в клубе атмосферой безбашенного возбуждения. Наконец, ожидание разрешилось. Как я и предполагал, ко мне подвалил Славик. Неожиданным, неуловимым движением правой руки взял меня за челюсть, сжав щёки, и задрал мою голову вверх. Задрал настолько сильно, что для того, чтобы увидеть его лицо, мне пришлось опустить глаза вниз, смотреть на собственный нос. Подобное положение настолько выбило из колеи, что возмущаться, пытаться скинуть руку, которая оказалась будто на самом деле каменной, я стал спустя, наверное, минуту.
     - Ты, грязь подноготная, как сюда попал? - спросил он удивительно спокойно, мягко, несмотря на смысл речи, обволакивая. - Я жду ответа, падаль малолетняя: ну, - и сжал щёки будто тисками.
     - С Костяном, - признался я, понимая, что играть партизана глупо.
     - Это дружок твой, который до Маринки докапывался?
     - Да:
     - Так вот, вас обоих чтобы я здесь больше не наблюдал. Не слышал, не обонял, не видел. Понятно изъяснился?
     - Да:
     - А ты чтоб около Ленки больше не тёрся. Не подходил, не разговаривал, на переменах за сто метров от неё держался. Понял, школьник?
     - Да:
     - Узнаю: а я узнаю, поверь, убью. Ты мне веришь?
     - Да:
     - Пошёл вон отсюда, - с этими словами отпустил моё лицо и коротко, несильно дал мне обидную пощёчину. - Для профилактики, - пояснил по-прежнему бархатным голосом.
     И эта пощёчина меня перевернула. Ярость поднялась дикая, как у загнанной в угол крысы, как у медведя в берлоге, когда его рогатиной ни с того, ни с сего тычут. Красная пелена, точь-в-точь как в кино показывают, перекрыла взор. Я еле-еле сдержался, не стал тут же, не сходя с места махать руками, пытаясь попасть по мерзкой ухмыляющейся роже. Заметив моё бешенство, специально провоцируя, Славик сделал такое презрительное лицо, что я почувствовал себя тараканом под здоровенным тапком. В бессилии сжав кулаки до хруста в суставах, я выскочил из клуба. Охранник меня больше не держал.
     Первым выпавшим снегом, чистым, блестящим, нежным, словно мягкий велюр, обтёр лицо. Яростный жар, душивший похлеще стальной удавки, пошёл на убыль и стал, наоборот, выкристаллизоваться, превращаться в холодную, лютую злобу.


Страницы: [ 1 ] [ 2 ]

Читать из этой серии:

Читать также: